Мой муж, мой сталкер (ЛП)

— Останься.
Он кладет ладонь на дверь, и я снова поражаюсь размерам и возможностям его рук. То, как один из его суставов искривлен и покрыт шрамами. Но я отвлекаюсь от своих мыслей, когда он говорит:
— Остаться и выпить кофе? Или остаться и уложить тебя в постель, Джоли?
— Я не знаю, — говорю я ему в спину. — Я просто знаю, что так я чувствую себя в большей безопасности, когда ты здесь.
— Вот тебе и ирония судьбы, — бормочет он.
Я хмурюсь.
— Что ты имеешь в виду?
Его пальцы сжимаются в кулак на двери.
— Ничего.
Проходят долгие мгновения, и все, что я могу слышать, — это звук его дыхания, мой учащенный пульс.
— Я никогда раньше не проводила ночь с мужчиной. Я все делаю неправильно?
— Боже, нет, милая. — Он убирает руку с двери и поворачивается, выражение его лица одновременно искреннее и напряженное. — Ты чертовски идеальна.
Интенсивный взгляд его голубых глаз отбрасывает меня на шаг назад. Он… возбужден. Очень даже. Промежность его джинсов выступает под углом, его челюсть сжимается, пока он оглядывает меня с головы до ног, из его горла вырывается низкий звук. Он такой огромный. Мышцы его предплечий напряжены, зрачки расширяются, чтобы охватить синеву. Голодающий. По мне.
Когда моя спина упирается в стену, я понимаю, что увеличиваю дистанцию между нами.
— Я уже пугаю тебя, — хрипло говорит Кристофер.
Так ли это?
Я влажная. Мои бедра дрожат. Моя кожа жаждет ощутить эти большие руки. Пусть они разорвут мою плоть. Меня тянет к нему, как ни к кому другому. И да, притяжение настолько велико, что пугает меня, но я думаю, что упаду в обморок, если он уйдет.
Кристофер качает головой, снова берется за дверную ручку, направляясь к выходу.
— Все происходит слишком быстро. Это моя вина. Я…
Я быстро расстегиваю кардиган от шеи до талии, сбрасывая его.
Затем расстегивается ремень, который с металлическим звуком тяжело падает на плитку внизу.
Когда на мне не остается ничего, кроме моего платья, я сжимаю пальцами подол и жду всего мгновение, прежде чем снять его через голову. А потом я встаю перед этим притягательным мужчиной, моим соседом, в одном лишь бюстгальтере и трусиках. Все огни вокруг горят. Здесь нечего и негде прятаться. Это также причина, по которой я вижу каждую эмоцию на его лице. Благоговение, голод, покорность, похоть. Похоть, как таран.
Он делает один шаг и прижимает меня к стене, его рот со стоном опускается на мой. Его пальцы скользят по моим волосам и ласкают мой затылок, наши бедра встречаются и прижимаются. Он целует меня только губами, потянув за верхнюю губу, за нижнюю, наклоняя свой рот поверх моего, пока я не замычу, выгибая спину, и, наконец, он просовывает свой язык внутрь, поглаживая мой, у меня перехватывает дыхание. Я так долго не чувствовала ничего, кроме страха, что мчусь навстречу своей собственной потребности, бросаясь в нее, как ныряльщик со скалы в голубую лагуну. Так приятно быть живой, чувствовать прикосновения этого мужчины, и я внезапно становлюсь жадной, отчаянно нуждающейся в большем.
Я взбираюсь на его крепкое тело, обвиваю ногами его бедра, поцелуй затягивается. Погружаясь все глубже. С большей настойчивостью. Он скользит рукой по задней части моих трусиков и мнет мой зад, прижимая мою верхнюю половину к стене, его губы устремляются вниз к моей шее, моему горлу.
— Я не могу поверить, что это происходит, — хрипит он между поцелуями, его глаза напряженные, изучающие. — Я нуждался в тебе. Ты была нужна мне.
— Ты тоже мне нужен. — Мои пальцы расстегивают его рубашку. — Отнеси меня в постель.
Не успевают эти четыре слова слететь с моих губ, как меня отрывают от стены и быстро несут по заднему коридору. Он делает ложный выпад в сторону гостевой комнаты, но я указываю на правую дверь, и он меняет направление, входя в мою спальню. Все огни горят. Все до единого. И я благодарна за это, когда наконец расстегиваю рубашку Кристофера, и она распахивается, обнажая татуированные мышцы. Я скольжу взглядом по каждому миллиметру его кожи, рассматривая все впадины и выпуклости. Каждый кубик пресса.
 
— Ты, должно быть, продаешь много страховок, — выдыхаю я.
Уголок его рта приподнимается.
— У меня была бурная юность. — Он укладывает меня на кровать, снимает рубашку и отбрасывает ее, расстегивая пуговицу на джинсах. Его голубые глаза сверкают, сосредоточившись на мне, впитывая каждый дюйм. — Я все еще немного не в себе, Джоли. — Он зацепляет пальцами мои трусики и стягивает их вниз по моим ногам, его сотрясает дрожь. — Но все дикое во мне сейчас для тебя, — хрипло говорит он, проводя большим пальцем по складочкам моей женственности. — Ты понимаешь?
Мне трудно сосредоточиться на чем-либо, когда он прикасается ко мне с такой одержимостью, но я улавливаю его смысл. Он собирается заняться со мной любовью самозабвенно — именно то, чего я хочу. То, что мне нужно. Я не хочу думать о своем прошлом или о своей травме. Я хочу видеть, думать и чувствовать только Кристофера.
Его большой палец раздвигает мои лепестки и касается моего клитора.
— Ты понимаешь, Джоли?
— Я понимаю, — выдыхаю я.
— Хорошая девочка.
Что-то в этих двух словах вызвало фейерверк в тайной, неизвестной части меня, обострив мою похоть, как кончик карандаша. «Хорошая девочка». Они все еще отдаются эхом в моей голове, когда Кристофер опускается на живот и целует меня в лобок. Благоговейно. Вдыхая и выдыхая, его руки скользят вверх и вниз по моим обнаженным бедрам.
— Я знал, что у тебя будет сладкая, сочная, маленькая киска, — урчит он, толкая меня носом, прерывисто постанывая. — Почувствуй это, — говорит он, его слова приглушенно прижимаются к моей плоти. Он разговаривает с моей женственностью? — Наслаждайся своими последними секундами свободы. Потому что я больше никогда не дам тебе ни минуты покоя.
Как будто мое тело уже знает, на что он способен, мои пальцы вцепляются в простыни, готовясь — и он начинает смаковать меня. С длинными, грубыми облизываниями. Слава Богу, я вложила деньги в хороший домашний набор для депиляции воском, потому что было бы неловко пропустить хоть один волосок.
О господи, я никогда этого не делала. Никогда даже близко не подходила. Но инстинктивно я знаю, что на свете нет человека, который мог бы выполнить эту задачу хотя бы наполовину так же хорошо. Кристофер непристойный и заботливый. Опасный и достойный поклонения. Эти голубые глаза впились в мои, вожделение затуманило их, влажный кончик его языка сверкнул на свету, облизывая мое лоно и дразня комочек нервов и вход.
— О, Иисус, Иисус, Иисус, — хнычу я, сильнее сминая постельное белье.
Я не могу дышать. Приближающийся фейерверк — это прекрасный монстр, и он превращает меня в существо, которое я едва узнаю. В того, кто дергает человека за волосы и прижимается к его рту. В того, кто срывает с себя лифчик, чтобы зажать жадными пальцами свои ноющие соски. Монстр щелкает зубами, впиваясь в мою похоть, и я кончаю, мое тело дико дрожит, удовольствие пронзает меня глубоко, глубоко в центре моего тела, заставляя меня выгнуться на матрасе.
— Кристофер!
Мой крик все еще отдается эхом в моей спальне, когда он поднимает голову, медленно, целенаправленно ползет вверх по моему телу, его глаза потемнели, грудь вздымается.
— Я мог бы жить за счет твоего идеального вкуса, — хрипло говорит он, расстегивая молнию на джинсах. — Но мы должны воспользоваться преимуществом, пока ты влажная.
Я не понимаю.
— Что…
Он вынимает свой член, и я делаю глубокий вдох, мои ноги инстинктивно сжимаются.
Я пытаюсь свести их, но он блокирует их своими бедрами, поглаживая этот огромный член в сжатом кулаке.
— Нет. Пожалуйста, не бойся этого. — Он кладет свободную руку рядом с моей головой, наклоняясь, чтобы глубоко поцеловать меня, пока у меня не перехватывает дыхание, а голова не начинает кружиться. — Как только ты привыкнешь к этому члену, он не доставит тебе ничего, кроме удовольствия. Ты будешь дрожать каждый раз, когда я буду входить в эту гребаную спальню, просто зная, что я собираюсь засунуть его в эту тугую пи*ду.