Восхождение (СИ)
— Интересное имя у вас. Почему не Любовь?
Девушка кинула любопытный взгляд сначала в сторону Ягужинской, потом на Степана.
— Чтобы лучше сочеталось с именем Надежда? — друзья в ответ на милую шутку засмеялись. — Так родители захотели. Говорят, что я появилась у них после выхода фильма «Садко». Ведь там его любимую девушку звали Любавой.
— Как интересно, — протянула Ягужинская, внимательно рассматривая гостью.
— Папа с мамой у меня с Новгорода, в Ленинград приехали после войны учиться, — голос у Любавы был и на самом деле необычный, журчал как ручеек и все больше очаровывал всех сидящих за столом. — Там я и появилась.
— Они у тебя кто?
— Папа переводчик с французского и испанского, мама педиатр, вечно на работе пропадает. Так что меня больше папа воспитывал.
Надежда внезапно спросила девушку быстро что-то по-французски. Глаза у Любавы расширились, и она вскоре бросила в ответ несколько фраз на французском языке.
— Откуда у вас такое произношение?
— Давай на ты, Любочка. Я же часто бывала в Париже, даже жила по несколько месяцев в Бордо и Ла-Рашели. Мне безумно нравятся те места. Ах, как жаль, что нельзя побывать там сейчас!
— Надюша, не издевайся, пожалуйста, над девушкой, — подначил супругу Степан. — Ей еще долго никуда не выехать.
— Ну почему же! — неожиданно вмешавшийся в разговор Мерзликин подсел к беседующим поближе, воспользовавшись тем, что остальные мужчины отошли. — Сейчас как раз начнет бурно развиваться туризм в страны социалистического блока, да и с Грецией наши уже заключили ряд договоров.
— Откуда у бедной студентки такие деньги?
— Ты заплатишь со своих гонораров!
— Я ничего кроме оплаты собственно труда от Николая не возьму, — неожиданно твердо заявила Любава. Её щеки порозовели, а в глазах появился блеск. Степан бросил взгляд на девушку, затем на Истомина. Интересная парочка! — Вы просто не знаете, что почти все свои деньги он тратит на коммунаров. И я его в этом всячески поддерживаю!
— И потому варишь мне кашу на воде? Представляете, ребята, держит в черном теле, — притворно вздохнул Николай.
Девушка, к удивлению, Холмогорцева, совсем не обиделась, а рассмеялась. Смех у неё также был звонким, как колокольчик.
— Зато питаешься здоровой и полезной пищей. Не то моду завел колбасой или пельменями напихиваться!
— Эх, Любочка, знала бы ты, какие они здесь вкусные, — протянул задумчиво Холмогорцев, а их спутницы прыснули.
— Люба, а как ты познакомилась с этим нелюдем? — Надежда умела налаживать подходы ко многим, здесь же очаровать молодую девчонку вообще не стало для нее проблемой. Тем более что Бирюкова отлично знала кто такая Надежда Ягужинская и видела её фотографии в журнале. Любава искренне восхищалась женщиной из будущего за её деловой напор и талант дизайнера.
— Просто мне чертовски надоело печатать на машинке, вот я и начал искать грамотную стенографистку, которая затем бы распечатывала мне готовые листы для правки. Подал объявление через знакомых, мне посоветовали её. Как ни странно, Любава мне сразу понравилась, в душу не лезет, очень грамотная и быстро работает.
— Меня папа научил стенографии и грамотности.
— Французский, грамотность, — Ягужинская внимательно смотрела на девушку. — Твои родители явно не из простых крестьян.
В этот раз Бирюкова все-таки смутилась, Степану даже показалось, что в её глазах промелькнул страх. На выручку неожиданно пришел Николай.
— Папа у Любы из дворянской семьи. Деда из Питера турнули, он и уехал преподавать в Новгород. Тем более что там родственники имелись.
— Да, так и было. Но у нас не принято много рассказывать про такие корни. Простите, — девушка уже пришла в себя. — Все забываю кто вы и откуда. Говорят, в будущем многие гордятся своим дворянским прошлым?
— Если есть чем гордиться. Хотя я лично это не особо одобряю. Считаю, что надо поступками доказывать свою принадлежность к избранности, а не мифическим прошлым.
— Вы…ты, Степан абсолютно прав! Папа также считал, поэтому во время оккупации пошел в подполье, хоть и не был комсомольцем. Гестапо раскрыло их группу, его товарищей повесили, ему удалось застрелить полицаев и уйти к партизанам. Там также было все непросто.
Холмогорцев с интересом взглянул на девушку. Её голубые глаза во время рассказа потемнели.
— Не поверили?
— Да, — Любава тяжело вздохнула, Николай положил свою руку под её, как будто поддерживая. Степана же остро полоснуло по сердцу. Здесь ведь та война и память о ней еще живы! И похожие на этот рассказы вовсе не редкость. Если бы ветераны сообщали настоящую правду о войне, то потом и меньше было всякой бандерни и змагарей. — Но он именно делом доказал свою верность родине. Выкрал из немецкого штабного автомобиля ценные документы, рискуя жизнью. Это как раз было перед нашим наступлением в сорок четвертом году. Папу даже хотели представить к ордену, но…
— Понятно. Но хоть так.
— Потом он познакомился с мамой и поехал с ней учиться в Ленинград. Те, кому положено, все о нем знали и препятствий не чинили. Там в НКВД был один майор, курировал тот партизанский отряд. Хороший человек, он затем помог папе получить прописку. Так мы и остались в Ленинграде.
Надежда откинула назад волосы.
— Этот рассказ достоин книги, а Николай?
Истомин задумался. В следующий момент, пришедший обратно за стол гость из Новосибирска громко спросил.
— Снайпер, ты что ли?
Николай чуть не подскочил с места, уставившись во все глаза на Константина, который загадочно улыбался.
— Твою меть, Турист? То-то гляжу как будто морда знакомая, только ты сейчас гораздо симпатичнее, чем на аве.
— Кто бы говорил!
Оба молодых мужчины встали с места и крепко-накрепко обнялись. Наконец, Истомин не выдержал.
— Задушишь, медведь алтайский! — затем он обвел взглядом притихших товарищей. — Не поверите, мы много-много лет знакомы с этим увальнем онлайн, на нашем патриотическом форуме. Кто бы мог подумать…
Любава с приятной улыбкой наблюдала за Николаем и его старым другом, её глаза, как будто светились изнутри.
За неожиданную встречу тут же выпили, и Маслов начал рассказывать:
— Я тебя почти сразу узнал, только не поверил. Ну больно уж фантастично все выглядело. Приехал в Москву, попал в незнакомую компанию и на тебе.
— Эх, Костя, тут вокруг нас сплошь голимая фантастика!
— Это точно! Сам до сих пор не верю — подтвердил Холмогорцев и покачал головой. Он уже ничему не удивлялся. Здешних нежданных встреч ему надолго хватит.
— Ты чем дышишь, вообще?
— Ну как бы…
— Он у нас руководитель коммунарского проекта, якшается с секретарями ЦэКа, большой человек.
— Степа, счас как дам в глаз.
— Ты смотри, — Маслов почесал подбородок. — Что-то я слышал про эту движуху. И у нас такой отряд появился. Мог бы и сам догадаться, кто этот проект пропихивает. Молодец, чего! Я всегда знал, что дай тебе волю — развернешься широко. Пишешь?
— Ага. Некоторые темы здесь внове, востребованы, народ скупает все. Я шалею от их местных гонораров, тут же миллионные тиражи! Можно реально богачом стать.
— Ну ты вряд ли в буржуазию подашься. Давайте, ребята, накатим! Я так благодарен судьбе, что нашел вас. Отличная компания, не потерялись в жизни. Человеки!
Вскоре началось выступление джазовой группы. Играли и популярное и что-то свое, очень необычное. Милая девушка солистка довольно неплохо исполнила вещи из классики, затем пошли танцы. Степан успел потанцевать с Надеждой и Любавой, он, вообще, любил танцевать и делал это неплохо, вызывая восхищение публики. Коля категорические участвовать в дрыгоножестве отказался, поэтому пришлось отдуваться Степе. К его удивлению, жительница культурной столицы также неплохо двигалась. Когда кто-то, этим кто-то скорей всего был Бадаев, заказал шейк, Степан и Любава быстро стали королями танцпола.
— Где так научилась лихо отплясывать? — отпаивая девушку за столом морсом, спросила Надежда. Она также успела сбегать потанцевать и сейчас тяжело дышала.