Вам письмо от Ворчуна (ЛП)

И тут меня озарило.
Этот голос.
Это… вот дерьмо.
— Пока, Крис, — и я слышу, как женщина кладет телефон на стол, этот звук эхом отдается в нашем общем пространстве. — Простите. — Она обращается ко мне? Надеюсь, нет. — Не знаю, слышали ли вы что-то из-за своей газеты. Ненавижу людей, которые забывают о социальном этикете в маленьких помещениях. Я просто раздражалась после шестого телефонного звонка подряд, поэтому ответила, и, о боже, почему я говорю с человеком, который прячется за газетой? Очевидно, что вам не нужна компания. Так что я замолкаю.
Мои ладони потеют, нервы на пределе, и я просто с ума схожу, потому что рядом со мной сидит не кто иная, как Нола Бисли. Девушка, которая ушла… после того, как я разбил ей сердце. Та самая девушка, которая сказала, что никогда не заговорит со мной снова, даже через миллион лет.
И вот она здесь, разговаривает со мной.
Ну, разговаривает с моей газетой.
Итак, вопрос: что мне делать?
Или скорее: как мне убраться отсюда до того, как она поймет, кто я такой?
Прежде чем я увижу, какая она сейчас, потому что это меня уничтожит, нужно придумать план. Снова увидеть эти голубые глаза, эти губы бантиком, которые всегда кажутся идеально розовыми. Нет, я не могу. У меня и так плохое настроение. Встреча с ней только ухудшит его и напомнит мне о самой большой ошибке, которую я когда-либо совершил: сказал Ноле Бисли, что не хочу переезжать вместе в Нью-Йорк, а потом порвал с ней.
По крайней мере, у меня до сих пор есть мой надежный плащ-невидимка газета. Так что, возможно, если выскользну из-за стола под правильным углом, прикрываясь газетой, я смогу незаметно выйти из этой ситуации и продолжить свой…
— Держи, Калеб. Два яйца, бейгл с маслом, три полоски бекона с хрустящей корочкой и черный кофе. Скажи, если захочешь еще чего-нибудь, — и шаги официантки удаляются по скрипучей лестнице.
Мои пальцы сжимают газету, а сердце колотится, меня разоблачили.
Я должен был это предвидеть. Как будто газета действительно защитила бы от встречи лицом к лицу с моей бывшей девушкой. Это было бы слишком просто.
Нет, теперь я влип.
Не уверен, мне отложить газету, с улыбкой поздороваться с Нолой и приступить к еде, или скомкать газету, швырнуть ее в лицо девушке, чтобы отвлечь внимание, и быстро исчезнуть.
К сожалению, ни один из вариантов не кажется правильным. И кафе не лучшее место, чтобы исчезнуть. Такое впечатление, что все на этом верхнем этаже решили замереть и ради исключения замолчать. Я не слышу ничего, кроме стука собственного сердца.
Ни бурундуков, которые поют, когда хотят получить хула-хуп.
Ни тихого звона колокольчиков на ужасных свитерах.
Даже едва слышного шороха свежесрубленной елки, которую тащат по дороге, чтобы потом поставить в гостиной и украсить самодельными декорациями.
Нет, слышно только меня, пар моего кофе и отчетливый вздох, звучащий из-за соседнего стола.
Похоже, игра окончилась.
Я медленно опускаю газету, но не поворачиваю голову, беру вилку и соваю яичницу на тарелке. Возможно, если я не буду смотреть на Нолу, она меня не увидит.
— Калеб, — говорит Нола, ее голос сдавлен, немного смущен. Можно хоть минуту отдохнуть? — Я… Я не знала, что это ты.
— Откуда тебе знать? Ты не можешь видеть сквозь бумагу, разве что у тебя с годами развилась такая способность, — отвечаю я. Мой тон резок, но он направлен не на нее, а на мир, в котором я оказался в такой ситуации.
Нола отвечает не сразу, но я чувствую, как ее взгляд впивается в меня с такой силой, что я наконец поднимаю голову и чувствую, что выдыхаю с легких весь воздух.
Черт, она так красива. Красивее, чем я помню. Ее каштановые волосы теперь короткие, едва касаются плеч и уложены в милые озорные кудри. Глаза больше не обрамлены темной подводкой, а лишь подчеркнуты тушью. Ее лицо истончилось, так же, как и плечи, но эти губы… они те же, и ее проницательные глаза так пронзают мою душу взглядом, одно моргание за другим.
Мы сидим и просто смотрим друг на друга. Наверное, Нола замечает мои морщины, появившиеся с возрастом, или щетину, которая теперь у меня есть, потому что мне лень бриться каждое утро, или то, что щетины на моем подбородке слегка коснулась седина.
  
Я старшая версия парня, которого она когда-то любила. Парня, который разбил ее сердце и дал ей уйти.
Между нами зависает неудобное молчание, и тогда я наконец произношу:
— Что?
Потому что я, честно говоря, не знаю, что еще можно сказать.
Мне неловко.
Я не знаю, как с этим справиться.
И я уже начал этот разговор неправильно, ведя себя более враждебно, чем следует.
— Что? — отвечает она. — Ты хотел сказать именно это? Что?
Нет, на самом деле я хочу сказать, как ты красива.
Как мне не хватало взгляда твоих глаз.
Или твоего смеха.
— Не знаю, Нола, — я тяжело выдыхаю и хватаюсь за затылок. — Я не очень разбираюсь в том, что стоит говорить бывшей девушке, с которой не виделся много лет.
— Я тоже, но по крайней мере мне хватило воспитанности не вести себя как враг.
— В самом деле? Теперь ты ведешь себя довольно враждебно.
Чувак, какого черта ты делаешь? Прекрати играть с огнем.
Однако я в этом не виноват. Я не в своей стихии. Так что обратился к самозащите.
— Только потому, что ты первый начал, — дымится она.
Я глубоко вздыхаю.
— Я не собираюсь ссориться с тобой в кафе, где больше дюжины пар ушей только нас и слушает… Потому что потом людям будет что рассказать о том, что они услышали, когда пили кофе сегодня утром. Поэтому просто спокойно позавтракаем и не будем обращать внимания друг на друга.
Это уже лучше. Предложение перемирия. Довольно продуктивно.
— Пожалуй, это легко для тебя, ты имел много практики, — говорит она.
Ладно, наверное, пока никакого перемирия. И да, я заслужил замечание Нолы. Я игнорировал ее звонки множество раз после того, как мы разошлись, но только потому, что не хотел, чтобы она сюда возвращалась. Я не хотел, чтобы Нола отказывалась от своей мечты — учиться в этом городе.
Молчу, потому что мне нечего сказать, поэтому кладу яичницу на бейгл и только откусываю, как Нола наклоняется вперед, и я опять вижу ее лицо.
— И для протокола, — говорит она и хлопает ладонью по столу, — не знаю, что ты услышал во время телефонного разговора, но я не брала глуповатое пособие Криса, моего бывшего парня.
Пережевываю несколько раз кусок и, поскольку я, пожалуй, мировой рекордсмен по количеству глупых замечаний за короткое время, говорю:
— Но ты выбросила его галстуки в унитаз?
Видите пар, идущий у нее из ушей? Да, это сделал я.
Нола отклоняется на дюйм, ее глаза пылают яростью.
— Это останется между мной и его галстуками. Лучше не лезь в это.
— Я с самого начала этого не хотел.
Возможно, правильнее было бы ответить: «Я верю тебе. Ты не кажешься настолько мстительной, чтобы бросать галстуки в унитаз». Но я, золотой медалист в соревнованиях по идиотизму, так зачем останавливаться?
— О, как знакомо, — говорит она, когда ей приносят еду. Французский тост с фруктами. Классика Нолы: существуют вещи, которые никогда не меняются. — Ты с самого начала не хотел быть со мной.
Я не удивлен, что она бросает упреки о прошлом мне в лицо. Я плохо пережил наш разрыв, походил на молодого пеликана, который пытается облететь бурю и ужасно с этим справляется.
Хотя я чувствовал себя в этой ситуации так, словно мелкая рыбина, которая бьется на суше, меня внезапно озарило. Нола действительно расстроилась, и в этом виновата. Я должен отступить.
Отступить немедленно!
Отвожу взгляд от ее покрасневшего разъяренного лица, склоняю голову и сосредотачиваюсь на завтраке. Кусочек за кусочком.
Кусай… жуй… проглатывай.
Просто сосредоточься на этом процессе. Ешь. Ешь. Ешь. А тогда убирайся отсюда. Можно завернуть бекон в салфетку и взять с собой.
И все же, несмотря на блестящий момент моего прозрения, что-то до сих пор сверлит мой мозг.