Река надежды

 Приближается сезон сахароварения, и дел у меня прибавится. Надеюсь, скоро почтальон принесет мне твой ответ и у меня появится повод немного отдохнуть за приятным чтением. А сейчас мне пора возвращаться к тесту для печенья, которое я оставила на столе. Помнишь, как мы вместе забавлялись на кухне у мамы Донни, вылепливая из теста замысловатые фигурки? Поцелуй от меня крестника и своего супруга и передай последнему мою благодарность за его внимание и доброту. Обнимаю тебя, милая моя кузина, и желаю тебе в новом 1764 году огромного счастья! Ты его заслужила! 
 Твоя кузина и сестра 
 Мадлен Госселен. 
Изабель положила письмо на туалетный столик, освещенный пламенем свечи в серебряном подсвечнике, и провела рукой по светло-зеленой камчатной ткани платья, украшенной золотой вышивкой. Взгляд ее, обращенный в зеркало, казался до странности пустым.
– Ничего, опять ничего…
Хотя, конечно, так ей будет проще забыть. Она подозревала, что у Мадлен есть новости об Александере, которыми та не спешит с нею делиться. Разумеется, цель у кузины благая, но…
– Хватит! – тихо сказала она своему отражению в зеркале. – Он даже не попытался меня найти! Не написал ни слова! Словно меня уже и нет на свете… Почему тогда я должна о нем думать?
Привычным жестом выдвинув ящичек, она положила письмо на стопку других посланий Мадлен, столь же бережно хранимых ею. Потом пробежала взглядом по многочисленным баночкам и бутылочкам на туалетном столике. Среди них был и флакон с золотистой жидкостью, подаренный ей в свое время Николя де Мелуазом. В гостиной одной дамы, супруг которой занимал видное положение в монреальском высшем свете, она услышала, что ее бывший возлюбленный живет теперь во Франции и что он получил орден Святого Людовика за отвагу, проявленную в битве при Сент-Фуа. С тех пор Изабель не раз пыталась представить, какой была бы ее жизнь, согласись она в свое время выйти за де Мелуаза замуж. Была бы она счастлива? Родились бы у них дети?
Ее пальцы судорожно смяли ткань платья на талии, которая оставалась безукоризненно стройной. Что, если у нее больше не будет детей? При родах она потеряла много крови, но ведь доктор Лартиг говорит, что беспокоиться не из-за чего, что она полностью поправилась… Пьер очень привязался к Габриелю, но она догадывалась, что ему хочется иметь своего ребенка. Будь ее воля, она бы не стала торопиться, хотя, по правде говоря, если бы в доме появилось еще несколько детских мордашек, которые не напоминали бы об Александере, ей было бы проще привыкнуть к своей новой жизни.
Мускусный аромат или же духи с нотками туберозы? После секундного колебания Изабель выбрала менее резкий цветочный запах. Она терпеть не могла все эти косметические средства, о которых без устали болтали дамы высшего света, – скоропортящиеся жирные кремы, приобретавшие неприятный запах, несмотря на наличие в их составе эфирных масел, притирки, содержащие окиси металлов. Их названия постоянно вылетали у нее из головы, к тому же эффективность этих средств оставалась сомнительной. Так, недавно мадам Эртель продемонстрировала своим гостьям новый крем, обещавший «изумительный цвет лица». После недели использования разница и впрямь была заметна: лицо несчастной покрылось красными пятнами и прыщами, и ей пришлось две недели сидеть дома, приводя кожу в порядок.
Изабель не нравилось ощущение, возникавшее у нее, когда она наносила на лицо какой-нибудь крем. Ее кожа, от природы бледная, не нуждалась в отбеливании свинцовыми белилами. Еще Изабель терпеть не могла парики – кожа под ними потела, а на плечи постоянно осыпалась пудра. Немного румян на основе киновари, чтобы оживить цвет лица и губ, – вот и все косметические уловки, к которым она прибегала в повседневной жизни. Правда, сегодня вечером эти чудо-средства оказались весьма кстати…
Послышался скрип паркета, и Изабель почувствовала чье-то пока еще незримое присутствие.
– Вы готовы, дорогая? – шепотом спросил Пьер, почти задевая губами ее ушко.
 
Кружевные манжеты его сорочки мимолетно коснулись щеки Изабель, и он провел пальцами по ее шее – от затылка с несколькими кокетливыми завитками, которые служанка Элиза не стала убирать в прическу, вниз, к вороту платья.
– Вы сегодня просто ослепительны! Элиза отлично потрудилась. Этой весной вы будете самой красивой дамой города. Жаль только, что на улице снова снег…
Изабель повернулась так и эдак, рассматривая в зеркале свою прическу.
– И правда хорошо…
Приходилось признать, что глупышка Элиза прекрасно справлялась со своими обязанностями. В прислуги девушку пристроил отец. Подразумевалось, что мсье Пьер Ларю даст своей горничной крышу над головой, будет одевать ее «во все новое» и кормить до тех пор, пока она не выйдет замуж.
Элизе недавно исполнилось девятнадцать, и она охотно принимала ухаживания сына трактирщика по фамилии Бернье. Изабель не без удовольствия думала, что скоро девушка покинет их дом и она сможет нанять кого-то, с кем приятно будет поговорить. Ей надоело каждый день выслушивать последние городские сплетни.
Пьер расстегнул украшавшее шею жены ожерелье из нескольких ниток жемчуга.
– Что вы делаете? – воскликнула она, глядя на его улыбающееся в зеркале лицо.
– Думаю, это подойдет вам лучше!
Прохладный металл коснулся кожи, и глаза Изабель расширились от изумления. Колье было изумительно красивым: три крупных каплевидных изумруда в окружении бриллиантов в золотой оправе! Довольный эффектом, который произвел на супругу его подарок, Пьер поцеловал ее за ушком и представил, как она отблагодарит его вечером, когда они вернутся домой.
– Вам нравится?
– Конечно, но так ли это необходимо? Пьер, колье наверняка очень дорогое, и вам не следовало…
– Вы должны быть прекрасней всех, дорогая! Впрочем, о чем это я? Вы и так прекраснее всех, не правда ли?
– О Пьер!
Испытывая глубокую признательность, Изабель повернулась к мужу и улыбнулась. Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Она научилась любить Пьера и временами ловила себя на мысли, что с нетерпением ждет, когда они окажутся наедине, чтобы побеседовать о том о сем за бокалом хорошего вина. Ее супруг оказался человеком умным и образованным и к тому же был искренне в нее влюблен. Не желая причинять ему боль, Изабель ни разу не упрекнула его в том, что он женился на ней, зная, что его чувства безответны. Но все эти подарки и знаки внимания наводили на мысль, что он надеется пробудить в ее сердце любовь… совсем как ее отец, который всю жизнь тщетно пытался заслужить любовь своей жены Жюстины. Что ж, быть может, если у него хватит терпения, она научится любить его так, как он того заслуживает?
– Мама! Ма-а-амочка! – донесся до нее детский голос, и из коридора послышался топот маленьких ног.
В дверном проеме появился маленький Габриель. Щеки у него пылали, глаза были мокрые от слез. Секунда – и его догнала нянька Мари. Изабель поспешила навстречу сыну.
– Что случилось, моя радость? Ушибся? Покажи, где у тебя бо-бо?
– У меня нет бо-бо! Ма’и не аз’ешает! – пожаловался мальчик и испуганно оглянулся на девушку-индианку, которая в смущении теребила пальцами свою косу.
Изабель нахмурилась и, шурша платьем, присела, чтобы оказаться на одном уровне с сыном.
– Что не разрешает тебе Мари?
– Не аз’ешает взять мышку!
– «Не р-р-разр-р-решает взять мышку!» – поправила его Изабель с ноткой нетерпения в голосе. – Но о какой мышке ты говоришь? У нас в доме нет мышей!
– Вот мышка!
Мальчик показал матери мышеловку, в которой лежала окровавленная мышиная голова.
– Фу, гадость какая!
– Я пыталась отнять у него мышь, мадам, и тогда он меня укусил!
– Габриель Ларю! Я запрещаю тебе кусаться! И где ты только этому научился?
С этими словами Изабель взяла сына за руку, который не желал расставаться с ужасной игрушкой. Мышиная голова беззвучно упала на паркет, и Габриель посмотрел на мать своими голубыми, полными слез глазами. С трудом сдерживая смех, Пьер подобрал с пола останки грызуна.