Трактирщик

  - А скажи-ка, Зденек: велик ли ваш дом? 
  - Отнюдь, ласкавы мастер Макс. Але ж два жила из всего дома. Сам же дом - то живот пана Яна Липова, ковача. Тамо ж и кузня его. Але ж её дверь с задней стены, чтоб спроть установа от Огрже воду сподручно носить, аще пожар учиниться. 
  'Ты глянь-ка: тут, оказывается, даже какие-то правила противопожарной безопасности действуют? Не ожидал, никак не ожидал... Впрочем, оно и к лучшему: всё-таки соседство с таким огнеопасным производством, как кузница, может закончится довольно грустно. Однако нет худа без добра: если удастся наладить контакты с этим Яном Липовым, то шансы запустить в производство кое-какие мелочи, облегчающие суровый быт средневековья, весьма повышаются. Например, за всё время пребывания в этом времени, мне так и не удалось увидеть не то, что чайника - даже банальной вилки, не говоря уж о более серьёзных вещах...' 
  
  - А всё же: в первом этаже какое помещение? 
  - Цо то естем 'этаже', ласкавы мастер? 
  - В нижнем жиле, по-вашему. 
  - Шагов с дюжину вдоль, да с восемь впоперечь. А нащо оно? 
  - И печка имеется? Очаг? 
  - То так. Естем. 
  - А жильцов на постой не принимаете? Я бы хорошо заплатил. 
  - То мать решает. Не приймали ране. 
  - Ну, так после воскресенья ждите в гости, тогда всё и обсудим. Пока же у меня свои дела со святыми отцами-бенедиктинцами. Кстати, вот мы и пришли к обители. Сколько я тебе обещал за помощь? 
  - Обол, ласкавы мастер! 
  - Обол... Вот тебе три: заработал. 
  - Не тршеба лишних! 
  - Держи, держи. Я себе ещё добуду, а тебе эти монеты не лишние будут. А если лишние - так матери отдай, она-то точно им применение найдёт. 
  - Хвала, ласкавы мастер! 
  - И запомни: в понедельник утром жди меня возле ратуши - продолжим разговор! 
  Поставивши корзину с рыбой, уксус и соль вместе с луковой вязанкой у калитки, Зденко с видом полного довольства жизнью удалился, запихивая в кушак полученные бронзовые кругляшки. Я же стукнул несколько раз в монастырскую калитку, постоял, ожидая реакции, не дождавшись, принялся колотить в доски уже серьёзнее. 
  Наконец за калиткой послышалось шлёпанье босых ног и в отворившееся окошечко высунулась физиономия давешнего неусыпного стража. 
  - Служба окончена, ступай себе с миром, сын мой!... А, это ты? Припозднился, припозднился ты ныне... Пошто так? 
  - Прости, отец вратник, дела задержали. 
  - Господь простит! Проходи уж! - С этими словами монах-вратник загремел засовами и приоткрыл калитку. Его взгляд упёрся в стоящий у ног 'натюрморт'. - А это ты почто несёшь? 
  - Это всё в трапезную. Буду нормальную пищу готовить, вместо вашей каши, которой хорошо вместо жёрнова использовать, так тверда. 
  - В трапезную? Это дело доброе. Ступай же скорее, сыне мой, ибо Господь умудрил тебя зело полезным умением. Вчерашняя трапеза всей братии на пользу пошла, так и сия, мню, тако же пойдёт? 
  - Эту рыбку, отче, только послезавтра отведаете. Но вот начинать готовку стоит побыстрее, тут ты прав. Чай, не зима на дворе, продукт и испортиться может... 
  *** 
  В трапезной всё было по-прежнему. Брат Теодор безраздельно и самодержавно правил в своём кухонном царстве, а немой послушник Янек успешно совмещал в своём лице обязанности 'правой и левой руки' монастырского трапезного. 
  Моё появление в качестве эдакого 'Деда Мороза', нагруженного всяческой снедью, вызвало радостное оживление на монастырском 'камбузе'. 
  - О! Заходи, мастер Макс, заходи скорее! Мы уж думали: совсем ты обитель покинул... А ты знаешь, попробовал я нынче рассыпучую кашу по твоему способу измыслить для братии, лишь мёд убравши, поелику день постный, а сладость медовая хотя в пост и не возбранена, однако же излиха приятность доставляет. Совсем не тот вкус, что у тебя вышел, да и крупа жестка зело. Отчего так? 
  - Крупу промывал, замачивал? 
  - Нет. 
  - Ну, вот оно так и получилось. Ну да ладно. Как я понимаю, к вечерней трапезе я уже опоздал? 
  - Увы, мастер Макс... И службы в храме все пропустил... Тем не менее, твой хлеб и квашенная капуста лежат в миске у печи. 
  - Вот спасибо, брат Теодор, удружил! Но, как говорят у меня на Родине, всему своё время. Сейчас мы тут потихоньку шпротики соорудим, ты как к этому относишься? 
  - Не знаю такое кушанье. Рад буду поучиться, мастер Макс... 
  - Добро! Ну-ка, Янек, давай-ка тащи сюда бадейку с водой, да потом полей мне: гигиена в нашем деле - самонужнейшее дело. 
  С этими словами я скинул на лавку дорожный плащ и принялся закатывать рукава куртки. По-хорошему, стоило бы совсем её скинуть, чтобы не изгваздать рыбой, однако шокировать здешних работников ножа и поварёшки видом пропотелой футболки с вылинявшей эмблемой RAF я не рискнул. Судя по насторожённым лицам, сам процесс мытья рук перед началом готовки был для них уже достаточной идеологической диверсией. Приготовив своё мыло, я скомандовал немому начать процесс полива. 
  - Да, мастер Макс, видно и впрямь вокруг ваших мест излиха магометан обретается, коль и такой добрый христианин, как ты, омовения производит по их примеру... 
  - А при чём тут магометане, брат Теодор? Беда не в магометанах, а в микробах. Не хочется что-то животом маяться. 
  - Все болезни - от Господа... 
  - Все болезни - от Дьявола, брат Теодор. А Господь лишь дозволяет их существование, равно как и существование Нечистого, испытывая нас: насколько мы погрязли в грехе гордыни и самомнении, отрицая чистоту духовную. Помнишь, что сказано было: 'Здоровый дух - в здоровом теле'. Следовательно, если мы в своей гордыне или лености допускаем болезнь телесную, то тем самым мы наносим вред и бессмертной душе! На вот лучше мыло, омой и ты ладони свои. 
  'Эка, завернул! Сказывается длительное общение с религиозно озабоченным контингентом. Эдак я скоро проповеди в костёлах задвигать научусь. То ли ещё будет!' 
  Как ни странно, монах внял моей речуге и, поддёрнув рукава сутаны, тоже подставил руки под струю из янекова ковша. 
  - Ну, что, приступим с богом? 
  - Приступим, мастер Макс, ибо Он есть наша опора и защита... 
  - Значит, вот что, братья... Сами говорите: дескать, хотите учиться. Так? 
  - Так. 
  - А учиться лучше всего на практике. Значит, порядок действий такой: ты, Янек, моешь рыбу и подаёшь мне. Я её обезглавливаю и потрошу. Ты, брат Теодор, чистишь лук и нарезаешь его полукольцами. Да, в сковороду налей три кружки деревянного масла да примости близ огня: пусть греется. Вопросы есть? Вопросов нет. Приступаем! 
  И понеслось... 
  Неразлучным ножом-живорезом я резал и потрошил рыбёшек, сушил их, выложив рядками тут же на столе, обжаривал слегка лук, а после и рыбок в кипящем масле. В котле слоями укладывал лук с рыбой, чёрным перцем и лавровым листом, горчицей и солью, кипящей смесью уксуса, воды и масла заливал получившийся 'слоёный пирог', из остывшего маринада аккуратно вылавливал аппетитно пахнущие рыбьи тушки... Впрочем, процесс подвешивания шпротов для копчения в печной трубе я всё-таки передоверил послушнику. Ну нет у меня навыков подцепляния куканов на ощупь внутри средневековых отопительных систем, да и габариты мои, если честно, не слишком позволяют. Ничего, придёт день - соорудим и мы приличную коптильню! Таким вот образом всё содержимое моей корзины постепенно перекочевало внутрь кухонной трубы. Что-что, а сытная трапеза братьям-бенедиктинцам будет обеспечена на сто процентов. 
  
  - Ну вот, теперь надо тут прибраться да смело можно и отдохнуть! - заявил я по окончании очередного кулинарного эксперимента своим добровольным помощникам. - Шпротам ещё сутки висеть-коптиться надо. Эй, стой! Куда котёл с маслом поволок? 
  - ... 
  Естественно, немой ничего мне не ответил. 
  - Масло с маринадом слить в один горшок, как только рыбка прокоптится - её туда!