Трактирщик
Постепенно я решил мягко перевести разговор в иное русло, чтобы по возможности активизировать свою легализацию в этом мире. Средневековье - Средневековьем, однако и здесь человек без 'аусвайса' не всегда и не от всех сможет в случае чего 'отбрехаться'. Вон, как мой знакомец Йозеф рассказывал: была у его босса ксива-пайцза - никаких проблем со здешней налоговой дядька не знал. Как помер - у наследника докУмент изъяли, а самого на счётчик поставили, причём процедуру банкротства заменили довольно-таки жестокой казнью. Оно мне надо?
- Вот вы, святой отец, упомянули, что многими языками владеете. Это большое искусство: в моих краях редко кто более двух-трёх знает, а большинство - так и вовсе ни одного чужестранного не ведает...
- Так ведь и здесь мало кто сим умудрён! Ведь и в святых обителях полным-полно послушников и даже самих братьев, кои не могут двух слов связать даже на латыни. Приходится им со слуха заучивать и литургии, и молитвы... Я же помимо германского, славянского да латыни и на франкском разговариваю, и на монгольском. Мало того: на всех тех языках и читать и писать умею, опричь монгольского наречия: уж больно редко средь них грамотеи встречаются!
- Да, велики твои познания, святой отец! Выходит, ты и переводить с одного языка на другой можешь?
- Случается, что и переклады делаю во славу Божью и Святой матери-Церкви. А отчего это тебя, сыне, интересует?
Вот ведь датый-датый монах, а соображает не хуже трезвого! Ну что ж, попробую слегка приоткрыть карты: всё равно помощь местного грамотея для выполнения моей задумки необходима. Авось в местную 'гестапу' не настучит: деньги-то я ему заплачу неплохие, а они и попам вовсе не лишние.
- Как это 'отчего'? Я ведь не просто так в эти края прибыл, так далеко от родного дома: собираюсь здесь на жительство остаться да своим ремеслом на хлеб зарабатывать. А ведь чужестранцу это непросто. Вон, тот же наш почтенный хозяин, пан Прокоп, небось, не просто так эту таверну содержит, а в цехе кулинаров состоит?
- Разумеется, в цехе он состоит, ведь влияние цехов распространяется на триста моргов вокруг города, а таверна эта построена всего в ста двадцати. Вот только никакого цеха кулинаров у нас в Жатце отродясь не бывало. Прокоп - член цеха трактирщиков и пивоваров, а хлеб ему возит подмастерье почтенного Илии из братства мельников: этот достойный мастер всегда велит своему подмастерью подвозить странствующих смиренных слуг божьих к городским воротам.
- Так что же мне делать, святой отец? Если в городе нет цеха кулинаров, то кому же я должен предъявлять документ о том, кто я такой? Кому взносы платить?
- Сын мой, поверь: тебе придётся ещё неоднократно предъявлять своё цеховое свидетельство вне зависимости от того, есть ли у нас цех, входящий в твоё братство или нет. Любой свободный простолюдин, желающий поселиться в Жатце свыше чем на десять дней, обязан предъявить в ратушу свидетельство о благонравии либо цеховое свидетельство, также удостоверяющее его законнорожденность и благонравное христианское поведение. Иначе его оштрафуют на три денария за каждый день просрочки, а не имеющих средств берут за караул и посылают землекопом или драгилем на возведение строящихся городских укреплений. Так что будь готов, что пергамент твой будет внимательнейше изучен.
- Бумага.
- Что 'бумага'?
- Мой документ не на пергаменте, а на бумаге. У меня дома пергамента днём с огнём не найдёшь.
- Да ну? - монах был явно заинтригован. - Хорошо же живёт твоя семья, сын мой! Я сразу по твоему виду понял, что ты сын достойных родителей: и добротное платье да сапоги, и твоя манера держаться - всё о том говорит. А уж коли у вас используют лишь драгоценную бумагу, брезгуя харатьями, то несомненно ясно: твой род - один из богатейших в вашем Царстве пресвитера Иоанна. Прости, позабыл я, как ты назвал свой город?
- Вроде бы я о нём не упоминал, святой отец. Я из города Штальбурга.
- Штальбург... Имя германское, но говоришь ты по-германски очень странно...
- Как умею - так и говорю. У нас все так разговаривают. Слишком далеко мы от исконных немецких земель, слишком долго жили среди многих народов.
- А не покажешь ли, сыне, своё свидетельство? Ибо грех любознательности снедает меня: за всю жизнь я видал бумажный лист лишь дважды у баскаков и оба раза с весьма дальнего расстояния...
Ну вот и момент истины. Хитрый монах, похоже, расположен ко мне и простодушно клюнул на мои побаски. Теперь постараемся использовать его любопытство с максимальной пользой.
- Ну что ж, брат Филипп, не могу отказать столь уважаемому человеку.
Извлечённый из паспорта маршрутный лист на разведвыход в тот самый район, откуда меня перетащило в эту чёртову средневековую Богемию перекочевал в измазанные кляксами пальцы монашка. По той аккуратной бережливости жестов, с которой тот принялся разворачивать сложенный вчетверо лист обычной офисной бумаги а-четвёртого формата, было видно, что постриженик действительно считает его материалом большой ценности.
Возможно, первоначально брат Филипп и надеялся продемонстрировать бесстрастие, но, тем не менее одна за другой вереница эмоций тенями мелькнули по его лицу. Интерес и недоумение, удивление и скепсис, перерастающий в сдержанное недоверие... Палец коснулся оттиска печати с символическим рисунком креста с наложенными на него звездой и пламенем Вечного огня... Поскрёб неровно обгрызенным ногтем...
- Это и есть твоё цеховое свидетельство, сын мой?
- Ну да. Вы же сами видите, святой отец! Всё ясно и понятно написано и печать приложена, как и полагается по закону. А вот это - документ, удостоверяющий, что я - именно тот человек, о котором написано в свидетельстве.
На столешницу между пустых глиняных кружек ложится раскрытая 'корочка' поисковика.
... Думаю, что если бы фигуральное выражение 'у собеседника отпала челюсть' соответствовало реальности, то нижняя часть лица монаха вполне могла б проломить стол и шлёпнуться на пол таверны.
Ошарашено переводя взгляд с меня на документ, он, наконец, пришёл к какому-то решению. Воздев руку, брат Филипп осенил католическим крестным знамением сначала меня, а потом фотографию в удостоверении. Видя, что я не падаю в корчах, да и фотобумага не начинает обугливаться как полагалось бы колдовскому творению, он, видимо для надёжности, перекрестился и сам, после чего произнёс севшим голосом:
- Велика сила Господня!
Великую милость оказал он тому изографу, кой писал с тебя сию миниатюру!
Я согласно улыбаюсь. Ну не объяснять же тёмному, шо та ночь у Бернеса, клерикалу, что такое фотография и для чего карточка вклеена в 'аусвайс'. Не поймёт-с!
- А скажи-ка, сын мой, - похоже, к 'тёмному клерикалу' возвращается любознательность, перетекающая в подозрительность, - неужели у всех твоих соотечественников имеются столь дорогостоящие миниатюры?
Ага, так я и разбежался тут рассказывать о всеобщей паспортизации и милицейско-полицайских проверках документов. Щазз!
- Святой отец! Ну ты же сам понимаешь, что тут одна только бумага стоит не какой-нибудь хеллер! Тем более - портрет. Он был заказан знаменитому художнику и обошёлся в сумму, которую я не хотел бы называть, чтобы не подумали, что я впал в грех тщеславия. Разумеется, это не каждому по карману. Однако наши законы обязывают всех мастеров, дворян и торговцев, выезжающих за пределы державы, иметь при себе такой документ, заверенный цеховой печатью или родовым гербом.
- Но для чего это нужно?
'Гм... Вот этот-то момент я и не продумал. Действительно, в средние века такое было не принято, насколько я могу судить...'
- Видишь ли, отче... Жизнь в окружении нехристианских стран имеет свои особенности. Одна из них - это борьба с иноземными шпионами и лазутчиками. Было время, когда враги тайно убивали наших странников, мирно путешествовавших по чужим землям и засылали под их видом своих разведчиков. Как ты понимаешь, эти шпионы отправлялись не в те города, откуда родом были их жертвы, а в иные. С помощью такого подлого ведения тайной войны им неоднократно удавалось наносить христианам большой урон. Вот потому-то и пришлось вводить это правило об обязательном сличении портрета и лица путешественника.