Эволюционер из трущоб. Том 7 (СИ)

Но ничего не поделать. Приходится, сломя голову, нестись на встречу светлому будущему, попутно отбиваясь от нависших угроз.
К моменту, когда мы добрались до центра села, гвардейцы выстроили вездеходы полукругом, отгородившись от ветра, и устроили привал. Бойцы раскурочили трофейный сухпаёк и весело болтали.
— Чё там у тебя? Каша рисовая? Давай сюда, — улыбаясь, сказал бритоголовый и протянул руку.
  
— Да пошел ты. Я так голоден, что и эту погань съем, — отмахнулся его товарищ со сломанным носом.
— Болван. Я ж не обобрать тебя пытаюсь. Бартер предлагаю. Ты мне рис, я тебе гуляш, — пояснил лысый.
— Так бы и сказал. — Обрадовался сломанный нос и передал жестянку, на которой было написано «Рисовая каша», но в ответ гуляш он не получил. — Свою банку гони! — возмутился носатый.
— Ха-ха. А вот хрен тебе! — Лысый показал товарищу язык и едва успел увернуться от ловко брошенной баночки печёночного паштета. — О! И паштетик подъехал! Живём! — самодовольно заявил лысик.
— Хорош дурью маяться, — рыкнул подошедший Барбоскин, и веселье закончилось.
— Так точно, товарищ старший лейтенант, — улыбнулся лысый, отдал честь, а после швырнул обещанный гуляш и паштет носатому.
Гвардейцы порой обменивались шутками, понятными лишь армейцу. Мне они казались забавными, а вот ребята не всегда догоняли, о чём речь. Даже удивительно, как гвардейцы успевали разговаривать во время еды. Ведь они просто глотали пищу, не жуя. Видать, долгая голодовка заставила их относиться к пище немного по-другому.
Увидел кусок хлеба? Тут же проглоти, пока рабовладельцы не отняли. Бойцы обрели свободу, а привычка осталась. Я откупорил банку с перловкой. На вкус отвратно, на вид — как будто эту гадость кто-то переварил и срыгнул в банку. Одним словом, мерзость. Но в Академии я ел вещи и похуже.
Пока ел, присматривался к гвардейцам. Добрые открытые лица, исписанные шрамами. С виду и не скажешь, что они только что положили сорок три человека, а теперь сидят и болтают, как ни в чём не бывало. Впрочем, я могу их понять. Первая смерть близкого шокирует. Вторая — печалит. Третья воспринимается уже как нечто неизбежное.
Первое убийство пугает. Врезается в память и терзает тебя ночами напролёт. Мертвец является во снах, требуя правосудия. Второе убийство волнительно. Десятое — уже ничего не значит. Просто работа. Гвардейцев тренируют, чтобы убивать.
Да, эту работу можно прикрыть красивой сказкой о том, что вы не убийцы! Вы защитники! Но давайте будем честны, если на земли баронства напал враг, то эти защитники идут убивать, и никак иначе. Убийство — это убийство, и с этим ничего не поделать.
В прошлой жизни я встречал глупца, который поведал мне историю об Императоре, который пролил так много крови, что ею можно было бы окрасить в алый целое море. Так вот, этот Император осознал весь ужас, который он совершил, и покончил с собой. Нет, ну вы слышали? Эта история — полная чушь.
Я был знаком лично со всеми Императорами, правившими в Дреморе за пять сотен лет. И знаете, что я вам скажу? Ни один из них не сожалел о пролитой крови. Императоры не сражаются на поле боя. Они не видят ужасов, происходящих там. А потери для них — лишь цифры на бумаге. Захваченные города, новые точки на карте.
Для них это всё игра. Игра, где ставка — человеческая жизнь. Порой эта жизнь принадлежала самим Императорам. Когда они заигрывались и устраивали резню, мне приходилось становиться «защитником» угнетённых. То есть, убийцей. Интересно, как прервать порочный круг смертей и страданий, и возможно ли это?
— Михаил Константинович, можно вас на пару слов? — спросил Барбоскин.
Он подошел настолько тихо, что я даже не слышал, как снег скрипит под его ботинками. Лицо гвардейца было озадаченным. Видать, предстоит серьёзный разговор.
От автора:
В комментариях к книге, вы можете обнаружить арт Барбоскина.
  
Глава 5
 
Когда старлей подошел ко мне, все внезапно притихли. Только ложки звенели, ударяясь о банки сухпайка, да ветер свистел. Всё внимание сосредоточилось на нас. Не желая, чтобы наш разговор слушали, Барбоскин отвёл меня в сторону и покосился на Лешего.
— Михаил Константинович, вы уверены, что стоит брать парней на штурм Ленска? В вас я не сомневаюсь, а вот в Алексее…
— А что с ним? — спросил я, приподняв бровь.
— Во время засады он замешкался и открыл огонь последним. Сомнения во время боя могут стоить ему жизни, — пояснил гвардеец.
— Не переживайте. Он справится. Просто не каждый день приходится видеть людей, объятых пламенем. Кстати, а почему ты обращаешься ко мне на «вы»?
— А как я ещё должен обращаться к человеку, спасшему мне жизнь? — вопросом на вопрос ответил Барбоскин.
— Справедливо, — кивнул я.
— Так какой у нас план?
— «План-капкан». Едем с выключенными фарами, поздно ночью попадаем в Ленск, обезвреживаем дозорных, а пока остальные уголовники спят, идём к Барсу и откручиваем ему голову, — пояснил я.
— Звучит довольно просто. Но есть одна загвоздка, — почесав бороду, сказал Барбоскин.
— Магия иллюзий? — спросил я.
— Она самая. Барс способен создать такую иллюзию, которую от реальности при всём желании не отличишь. Если запудрит нам мозги, то во время боя мы можем принять друга за врага, и сами себя же перебьём.
— Не переживай. Есть у меня пара мыслишек, как удивить хищного кота, — улыбнулся я и постучал пальцем себе по лбу.
— Мысли — это хорошо… — задумчиво ответил Барбоскин. — Вот только у нас не будет права на ошибку. Оступимся — и…
Я тут же перебил Барбоскина, остановив его поток сомнений.
— Старший лейтенант, мы не так давно знакомы, но я подводил вас хотя бы раз?
— Эммм… Нет. Ни разу.
— Тогда верь мне. Я уже спас ваши жизни, и сделал я это не для того, чтобы использовать вас как разменную монету радиосвобождения Ленска. Вы мне нужны живыми и здоровыми. Иначе кто будет защищать поселение, когда мы его захватим?
— Вас понял, Михаил Константинович. — Барбоскин протянул мне руку. — Ещё раз благодарю вас за спасение моих людей. — Он внезапно расплылся в смущённой улыбке. — И за ремень.
— Ха-ха. Да, полёт у вас вышел знатный, — засмеялся я, не сдержавшись. — Думал, шею свернёте.
— Ненавижу аномалии. При плохих погодных условиях их ещё и хрен заметишь, — посетовал Барбоскин.
— Согласен. Это та ещё пакость. Ладно, давайте заканчивать трапезу и отправляться. Дорога неблизкая.
Барбоскин пошел к своим ребятам, я же взял энергетический шоколадный батончик, а после вытащил Санёчка из кузова. Выдернул кляп из его рта и показал ему шоколадку.
— Готов спорить, что ты чертовски голоден. — На этих словах Санёчек сглотнул слюну. — Тогда вот для тебя задание. Когда подъедем к Ленску, свяжешься со штабом по рации и передашь, что требуются люди для транспортировки раненых. Усёк?
— У-усёк, — закивал он головой.
— Тогда держи аванс, — улыбнулся я и распечатал шоколадку, после чего целиком запихнул её Саньку в пасть.
Жевать ему было неудобно, челюсти едва справлялись, но разве это мои проблемы? Пусть скажет спасибо за то, что пряник получил, а ведь могли и кнутом угостить.
Спустя двадцать минут мы погрузились в вездеходы и отправились в путь. Машины пробивались через непроглядную темноту, урча, как сытые котята. Возглавлял колонну вездеход, который вёл Барбоскин. На пассажирском сидении расположились Санёчек и я — у самой двери. Санёчка швыряло из стороны в сторону, ведь он даже не мог держаться за что-либо, так как был связан.
Барбоскин напевал под нос какую-то странную песню. Части слов я не разобрал, но пару строчек всё же смог расслышать:
И если враг придёт к нам в дом,
Его отлупим и сомнём,
Ну а потом пойдём в поход,
И кочергу засунем в дымоход.
Я сразу представил Богдановских гвардейцев, марширующих под эту песню. Улыбка сама собой возникла на губах. Правда, улыбка так же быстро сошла с моих уст, как и появилась на них. Впереди я заметил массивный энергетический сгусток. Судя по тому, что я видел в километре от нас, на дороге разлеглась огромная тварь. Даже навскидку её размеры внушали трепет. Не меньше нашего вездехода.