Ранний старт 4 (СИ)
— Прошу прощения, но тема дискуссии не эта книга, которую, ещё раз прошу простить, я не читал. Поэтому просто не могу её обсуждать.
— Но здесь всё сказано и всё доказано!
— Вы же сами согласились на научный подход и поиск бесспорных фактов, — в противоположность Климову мальчик Витя абсолютно хладнокровен. — И я вовсе не возражаю, чтобы вы приводили какие-то факты из этой книги. Для обсуждения.
— Да, пожалуйста, — Климов мгновенно зарывается в книгу.
— Это что, для него — библия? — Колчин обращается к ведущему.
Тот весело пожимает плечами.
— Должен вам сказать, господин Климов, что меня безмерно восхищает ваша отвага. Только самый отважный «защитник» мог согласиться на открытую дискуссию со скептиками.
Колчин слегка ехидно улыбается. Мужчины смотрят ожидающе.
— Видимо, вы сами не догадались, и вам никто не подсказал, что тем самым вы влезли в ловушку, откуда без потерь уже не выберетесь, — ехидство на юном лице усиливается. — Дело вот в чём. Как только вы согласились спорить на нашу тему, вы не явно, но несомненно, согласились на то, что все американские источники информации оказываются под знаком вопроса. То есть переходят в разряд сомнительных сведений. Ссылаться на них нельзя.
— Я на это не подписывался, — после преодоления недоумения возражает Климов.
— Подписались. Как только пришли сюда. Это подобно дуэли. Никто не хочет быть убитым или даже раненым, но все на это соглашаются по умолчанию. Просто по факту явки на дуэль.
— Негодная метафора, — заявляет Климов.
— Соглашусь, — присоединяется ведущий по статусу модератор спора.
— Всего лишь иллюстрация, как без лишних слов, просто по условиям дуэли или спора, стороны априори на что-то соглашаются, — максимально любезно поясняет Колчин. — Впрочем, вы, господин Климов, можете сдать назад и уйти. Не соглашаться на такие условия.
— Не собираюсь сдаваться и не собираюсь соглашаться, — ни на какие компромиссы Климов идти не хочет.
— Я же недаром сказал о научном подходе, — напоминает мальчик Витя. — И вы согласились на него. Можно назвать это логикой или здравым смыслом. Если вы отказываетесь ставить под сомнение американские источники, то как вы можете дискутировать? Американцы сказали, что они были — под сомнение их информацию не ставим — дискуссия невозможна. Нет для неё базы. Станете отвергать эту логическую цепочку? В каком месте? Мне просто интересно.
— Как можно ставить под сомнение такой Монблан фактов⁈ — Климов начинает горячиться. — Учёные всего мира ошибаются⁉ Наши российские учёные, китайские, европейские! Как можно не доверять академикам, высококлассным специалистам во всех областях науки и техники⁈
Колчин выслушивает с почти равнодушным видом. Гоблин с сочувствующей улыбкой. Когда Климов исчерпывается и кое-как замолкает, Колчин несколькими фразами опять приводит того в ярость:
— Вы так и не сказали, в каком месте рвётся логика? Как вы можете дискутировать на тему высадки, если считаете её бесспорным фактом? Если спорите, значит, он спорный.
— Факт бесспорный, — заявляет мрачный Климов. — И я не спорю, а защищаю его.
— Тогда мой оппонент теряет свой статус, — обращается к Гоблину Колчин. — Он не может признать американские источники сомнительными, а значит, начать полноценную дискуссию.
— С чего я должен признавать их сомнительными⁈ — горячится Климов. — Это негодная база для спора. Фальшивая!
— Вы, господин Климов, собираетесь сделать хитренькую подмену, — мальчик Колчин невозмутим. — Вместо формирования основы дискуссии предлагаете приступить к обсуждению данных из американских источников. То есть предлагаете начинать строить дом сразу с третьего этажа, не обращая внимания на первые два и забывая о фундаменте.
— И что же вы предлагаете? — приветливо вопрошает Гоблин.
— Пусть у него будет статус наблюдателя, своего рода адвоката дьявола. А я при этом изложу свою концепцию научного подхода к рассмотрению темы. Кстати, подход универсален и может применяться к чему угодно.
— Давайте, — Гоблин соглашается на фоне недовольного Климова.
— Итак. Никто не заметил двух фактов, бесспорных фактов, которые проявились в самом начале. Первое: никогда до настоящего момента защитники не вступали в открытую дискуссию со скептиками. Отметьте, пожалуйста, этот момент. Желательно письменно. Чтобы не забыть.
Возникшая пауза тратится на возню с карандашом и бумагой.
— Чувствую себя школяром. Забытые ощущения, — смеётся Гоблин. — Аж ностальгия прошибает. Итак, Виктор, что дальше?
— Второй факт в пользу защитников господин Климов только что сформулировал в яркой эмоциональной манере: подавляющее число учёных в нашей стране и мире считает высадку американцев на Луне незыблемой истиной.
Климов не скрывает удовлетворённого вида.
— Видите? Я признаю факты, неудобные для скептиков, без всяких оговорок, — Колчин смотрит на Климова с лёгкой насмешкой. — Пойдём дальше. Ознакомление с аргументами сторон выявляет ещё один факт: в руки советских и российских учёных США не передавали крупных лунных образцов. Если коротко: у нас нет массивных лунных камней из экспедиций «Аполлонов». Скажем, весом в несколько килограммов.
— А почему они должны были нам их давать? — неуступчиво возражает Климов.
Колчин с ожиданием смотрит на Гоблина. Нейтральная реакция ведущего его не устраивает, что он показывает вздохом.
— Почему не дали, зачем не дали, было ли что давать — всё это отдельная тема. Пока отмечаю, что против самого факта не возражаете.
— Он ничего не значит!
— Это всего лишь ваше частное мнение, но не факт. Мы пока говорим только о фактах, не вызывающих возражений. Есть у вас таковые в вашу пользу?
— Я говорил. Их целый Монблан. Запуски «Сатурнов», которые видел весь мир…
— Зрелищное шоу, но не факт запуска именно лунной ракеты, — холодно режет на ходу Колчин.
— Почему вы так говорите? — Гоблин вопросительно смотрит на мальчика.
— Мы не знаем, и никто не видел, что «Сатурн-5» вышел на орбиту и отправился дальше. Никто не наблюдал саму высадку и не мог наблюдать.
— Наблюдали! — вскрикивает Климов.
— Просто объявляю этот пункт спорным. Шоу — не доказательство высадки. Если у меня есть серьёзные возражения, то факт не может быть признан.
— Но факт запуска был, — Гоблин настаивает, останавливая вскипающего Климова. — Вы сами говорили, что сначала записываем факты, оценивать будем потом.
— Хорошо. Записывайте. Да, я говорил, но… ладно, записывайте.
Гоблин поскрипывает карандашом. Как только поднимает голову, Колчин обрушивает следующий тезис:
— У американцев оставались три ракеты «Сатурн-5». Заявленная грузоподъёмность на орбиту — сто сорок тонн. Технологией стыковок они, по собственным заявлениям, владели. Но создавать супертяжёлую орбитальную станцию не стали. Записывайте: американцы, несмотря на свои возможности, не создали тогда, в 70-ых годах, супертяжёлую ОС.
— Ну и что? Зачем она им? Не создали, значит, не было необходимости, — Климов опять ощетинивается. — Вы, господин студент, приводите совсем посторонние аргументы. Абсолютно ничего не значащие.
— Мы это обсудим, — Колчин слегка брезгливо вздёргивает губу. — МКС весит сейчас где-то четыреста пятнадцать тонн. Американцы ещё тогда, в 70-ых, могли построить огромную станцию массой в четыреста двадцать тонн. В единоличное пользование. Не построили. Записали?
Гоблин через несколько секунд кивает.
— Это бессмысленный факт. Не имеющий никакого отношения к теме! Вы точно так же можете записать, что Волга впадает в Каспийское море! — бушует Климов.
— Отношение к теме — самое прямое. Если за три запуска «Сатурна-5» американцы смогли бы собрать на орбите супертяжёлую станцию, то это было бы прямое и долговременное доказательство грузоподъёмных возможностей «Сатурна-5». Нет огромной станции — нет доказательства.
Возражений на это кроме фырканья Климов не находит.
— Продолжим. Как минимум два этапа лунных экспедиций «Аполлонов» ранее никогда не испытывались. Ни разу. Против этого восстаёт весь исторически накопленный опыт в области космонавтики.