Через год в это же время

– Ты что, хочешь выйти замуж за гея? – засмеялась Минни.
– Может быть, – ответила Лейла, и боль наконец ушла из ее глаз.
Она встала и закружилась по комнате, захваченная воображаемой картиной будущего предложения руки и сердца.
– Он промчится по цветущему лугу на единороге, как рыцарь в сияющих доспехах, и вокруг будут кружить голубки, русалки и крольчата, и все будут петь, как в «Зачарованной». И будет пикник, и все мои любимые вкусности, в особенности «Нутелла», и он привезет для меня пышное голубое платье, как у принцессы. Я надену его и буду выглядеть фантастически, а он скажет: «Лейла, я люблю тебя. И если тебе нужна волшебная сказка, я подарю ее тебе». И я буду есть печенье «Нутелла» в этом чертовом платье принцессы, и скажу: «Да, черт побери!»
  
Минни хохотала:
– А знаешь, что смешно? Вот точно так мой папа делал предложение моей маме!
  
Третье февраля 2020 года
 
– Русалки? – спросил Алан.
– Поющие кролики? – удивилась Бев.
– Ты ведь знаешь, что ничего такого не существует? – медленно произнесла Флер, глядя на Минни так, словно у той вдруг вырос второй нос.
– Послушайте, я понимаю, что это звучит странновато, но она рассказывала мне, как представляет себе идеальное предложение руки и сердца, когда нам было по семнадцать лет. Это символически, но поверьте, ей это понравится!
Минни, Флер, Бев и Алан сидели вокруг кухонного стола в «Ничего трудного». Минни собрала тайное совещание по поводу плана идеального обручения Лейлы. И еще она подумала, что это добавит всем позитива, перед тем как придется заговорить о закрытии предприятия.
– Такая миссия нуждается в секретном кодовом названии, – решил Алан. – Как насчет «Операция „Я это сделаю“» или «Операция „Единорог“»? Ну, такое, которое мы можем упоминать так, чтобы Лейла ничего не заподозрила?
– Думаю, Лейла сразу что-нибудь заподозрит, если мы начнем пользоваться странными названиями, – возразила Флер, выковыривая изюм из хлеба, который Беверли испекла для них этим утром. – Мой двоюродный прапрадед был кем-то вроде шпиона в России и уже почти готов был убить Сталина, но тут вдруг у него началась жуткая аллергия на пшеницу, так что ничего не вышло. Кажется, у него была кличка Багет или что-то в таком роде, и выглядело это даже иронично, потому как именно хлеб и был единственным, что не шло ему на пользу.
– А что, если мы назовем нашу миссию «Операция „Дядюшка“»? – предложил Алан. – Я спокойно могу сказать: «Моему дяде нужно кое-что сделать», ну и так далее. Это ведь прозвучит совершенно естественно в разговоре, да? – Алан крутанулся на барном табурете.
– Или мы можем наладить между собой мгновенную связь по телефонам через WhatsApp, и тогда вообще обсуждать что-то вслух не придется, – заметила Минни.
Она уже начинала жалеть, что попросила их помочь. До сих пор никто не предложил ничего дельного относительно того, как осуществить ее план.
– Мой бывший инструктор зумбы работает в костюмерном отделе Королевской шекспировской компании… Он, наверное, может дать напрокат костюмы, – внесла свою лепту Флер и добавила: – А у моего астролога есть лошадь в Ричмонде. Думаю, мы могли бы попросить ее на время и нарядить единорогом, если уж он так нужен.
– Блестяще! – кивнула Минни, начиная общий список и ставя огромные вопросительные знаки напротив каждого предложения Флер.
– Я могу организовать пикник, – сказала Беверли почти искренне.
– И там обязательно должно быть печенье «Нутелла». – Минни постучала пальцем по списку.
– Я могу нарядиться русалом, – сообщил Алан. – А что, я дружу с морем.
– Мой бывший преподаватель, он же бойфренд, он же инструктор по вождению, сейчас владеет студией аниматроники. Уверена, он сумеет найти нам каких-нибудь странных говорящих роботов. Он должен мне услугу и тысячу фунтов залога, – сказала Флер.
Все уставились на нее, стараясь осмыслить услышанное; в словах Флер прозвучало уж слишком много всего. В итоге Минни пришла к выводу, что Флер либо патологическая лгунья, либо после работы ведет чрезвычайно интересную жизнь. Флер проигнорировала их вопросительные взгляды, сосредоточившись на выковыривании изюма из хлеба.
– Флер, все это звучит великолепно, – наконец произнесла Минни, ставя очередной огромный вопросительный знак напротив «говорящих роботов».
– Ты действительно думаешь, что Лейле все это покажется романтичным? – поинтересовалась Флер, состроив такую гримаску, словно почуяла запах капусты, в течение недели бродившей в старых башмаках. – По мне, так это звучит странновато.
– Ей понравится, поверь мне, Флер, – кивнула Минни.
– А в итоге все мы все равно превратимся в ничто, – уныло пробормотала Беверли.
– Ох, Бев, у тебя все еще упадок духа? Может, тебе следует поговорить с твоим психологом, раз уж все так плохо? А ты пробовала пойти на одну из тех демонстраций, о которых мы говорили? – спросила Минни.
– Вряд ли это поможет. – Беверли поерзала на стуле и уставилась на собственные руки. – Я хотела пойти с Бетти, но она на той неделе подхватила ветрянку, так что ничего не получилось.
– Ладно, хорошо, я пойду с тобой в следующий раз, если Бетти не сможет. Думаю, Бев, тебе станет легче, когда увидишь, как много людей разделяют твои тревоги. А кстати, ты напомнила… Я тебе кое-что купила, – сказала Минни, роясь в своей сумке.
Она достала бутылочку, завернутую в серебряную бумагу и перевязанную золотой ленточкой, и преподнесла ее Беверли. Потом, прижав руку к губам, замерла в ожидании; ей не терпелось увидеть лицо Бев, когда та развернет подарок. Беверли с недоумением развернула бумагу. И тут же вскочила, таращась на бутылочку. Алан заглянул через ее плечо и прочитал слова, отпечатанные на передней части:
 
Бев Макконнати, 59 лет.
 
Жена, мать, веселый человек,
 
Мастер выпечки, всегда мудрая,
 
Любительница носков «Маркс и Спенсер»
 
И актера Брайана Кокса,
 
Друг фантастический.
 
Она проживет столько же, сколько этот пластик.
 
Потом он посмотрел на Минни и покачал головой:
– Зачем ты подарила ей надгробную надпись на бутылке?
Беверли заплакала.
– Это мне напоминание, что я умру? – всхлипывала она.
– Нет! Нет! – Минни выхватила у нее бутылочку. – Смотри, какие здесь прекрасные слова о тебе, и они напечатаны на пластике, так что ты переживешь всех нас и тебя никогда не забудут!
– Ну да, для того и могильные камни, – кивнул Алан.
– Нет, это потому, что ты говорила, как расстроилась в душевой, когда подумала, что бутылка шампуня тебя переживет! – Минни переводила взгляд с одного из своих друзей на другого.
Губы Флер растянулись в гримасе, ее глаза спрашивали: «И какого черта ты вообще думала?»
– Носки и Брайан Кокс… И это все, что обо мне вспомнят? И посмотри, какая я старая на этой фотографии! У меня что, на самом деле столько подбородков? – Беверли, шмыгая носом, положила голову на рабочий стол.
Минни совсем не ожидала такой реакции. Ей хотелось подбодрить Беверли. Ну почему она иногда умудряется все испортить?
Колокольчик над входной дверью звякнул, потом в кухне появилась Лейла.
– Что тут происходит? – спросила она, увидев, что Беверли плачет, а Флер и Алан выглядят грустно. – Ох, ты им уже сказала… Минни, я думала, мы не будем ничего говорить, пока вместе не составим какой-то план?
– Сказала нам – что? – поинтересовалась Флер.
– Это насчет терок для сыра? – предположил Алан. И все повернулись к нему. – Ладно, это не насчет терок.
– Я ничего не говорила, – ответила Минни. – Бев расстроена из-за другого.
  
– Бев всегда расстроена, – заявила Флер.
На несколько мгновений все замолчали. Алан медленно убрал лист со списком, лежавший на столе перед ними. Лейла вопросительно посмотрела на него.
– Моему дяде нужна операция, – подмигнув, произнес Алан.
– Ну, это очень печально, и мне жаль, что вы все из-за этого огорчены. Минни, можем мы поговорить наедине? – Лейла увела Минни в приемную и закрыла за ними дверь.