Маньчжурия. 1945
– Вон оно как! Ничего, сейчас решим вопрос, как задачку на физмате…
– Лермонтов! – раздалось слева.
– Пушкин! – ответил я подошедшему снайперу и закашлялся, в то время как лейтенант зло сплюнул себе под ноги:
– Давай сюда свой журнал, уродина! Иначе кончим тебя прямо здесь, вот тебе мое слово! Утром все равно все перероем, ты ведь с началом боя толком ничего спрятать не мог… Последний твой шанс!
Лейтенант весьма решительно и красноречиво передернул затвор автомата, и трясущийся как банный лист немец спешно направился к одному из ящиков, стоящих в стороне. Но, наученный горьким опытом, я тотчас рванул ему наперерез – мало ли играет в труса, а сам сейчас пару гранат подорвет?! И себя, и нас заодно…
Но нет – в ящике, помимо россыпи патронов, я обнаружил лишь пухлую кожаную папку, в которой толстой кипой покоились листы со списками, а в них указаны имена, фамилии, адреса… Вот и цель нашего задания, аж от сердца отлегло! Не зря, значит, сгинуло два хороших бойца… Так, а это что?
Я бегло пролистал практически все списки, прежде чем натолкнулся на непонятные документы с необычными письменами, и, лишь подсветив себе трофейной зажигалкой zippo, узнал иероглифы. Японский? Ладно, не моего ума дела…
– Все, документы у нас.
Сергей, устало опустившись на корточки, бросил короткий взгляд на чуть посеревшее небо – рассвет летом всегда приходит неожиданно, – после чего кивнул в сторону пленного:
– Повезло тебе, выродок. Такие парни погибли, чтобы тебя живьем взять, а на тебе ни царапины! Может, ногу ему прострелить, чтобы помнил?
– Успокойся… Он теперь всецело принадлежит товарищу младшему лейтенанту, ему за ценного языка головой отвечать. Пойдем лучше, свяжешься с нашими, запросим эвакуацию…
Слава богу, очередное задание выполнено. И как бы это цинично ни звучало, но я рад, что мы сумели захватить цель, а сам я в очередной раз разминулся с костлявой… А ведь когда эсэсовец палил из ППШ – думал все, срежет меня в упор под конец войны, сколько уже было таких историй! И если бы не наш язык и его документы, было бы еще больше жертв как среди наших бойцов, так и среди местных гражданских, все одно попавших бы под раздачу.
Нет, как бы то ни было – парни погибли не зря.
Глава 2
В саду, где раскрылись ирисы,Беседовать с старым другом своим, —Какая награда путнику!Мой путь лежал в Карлхорст – вскоре после успешно выполненного задания по уничтожению вервольфов я получил приказ явиться в бывшее саперное училище вермахта. Правда, теперь оно уже как два месяца занято нашими войсками, став штабом 5-й ударной армии. И именно здесь в ночь с восьмого на девятое мая генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-адмирал фон Фридебург и генерал-полковник Штумпф (те еще сволочи!) подписали Акт о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил. Акт, положивший официальный конец Великой Отечественной войне в Европе… От нашего командования капитуляцию принял маршал Жуков, от союзников – маршал британских ВВС Теддер. В качестве свидетелей Акт подписали также американский генерал Спаатс и французский генерал Латр де Тассиньи (да-да, и французы тоже). Позже рассказывали, что Кейтель, подписывая капитуляцию, аж монокль уронил, увидев Тассиньи, и в недоумении спросил у Георгия Константиновича: «Что, эти тоже нас победили?».
Я улыбнулся своим мыслям.
Да, изумление Кейтеля понятно, но стоит признать, что среди французов тоже были свои герои и смельчаки. Один не сдавшийся де Голль, возглавивший сопротивление, чего стоит! А эскадрилья Нормандия-Неман, воевавшая на Восточном фронте? Хотя, конечно, в основной своей массе французы довольно легко покорились немцам, хоть и говорят, что в первые дни летней кампании сорокового они дрались крепко.
Ладно, пусть будут в числе победителей, нам не жалко. Особенно, когда наверняка знаешь, что лощеный немецкий фельдмаршал уже ждет справедливого суда! И суд этот будет не только справедлив, но и суров – воздастся нацистам за все, что эти сволочи творили на советской земле…
Настроение тут же испортилось. Вспомнились разоренные немцами деревни и хутора, от которых остались лишь черные, все в саже, печи да развалины городов… Аж зубы заскрипели!
– Здравия желаю, товарищ капитан!
От неожиданно раздавшегося справа оклика я непроизвольно дернулся, а рука сама собой легла на кобуру.
– Да ты меня еще пристрели, Василий, для полной радости, – развел руками майор с черным ромбом со скрещенными золотыми пушками выше локтя. С ним следовали трое таких же молодцев.
– Димка! – я с радостью обнял боевого товарища.
С этим двухметровым блондином с голубыми глазами (мечта геббельсовской пропаганды) мы познакомились при штурмах Кюстринского плацдарма. Это было сильно… Переправы на левый берег Одера под непрекращающимся огнем. Постоянные атаки с Горгаста, Альт-Тухебанда, Хатенова, Подельцига. Димка виртуозно жег немецкие панцеры из «зверобоев» БС-3 калибра 100 миллиметров! Да-да, «зверобои» это не только наши прославленные в боях с «тиграми» и «пантерами» самоходки СУ-152 и ИСУ-152, но и БС-3, хотя в войсках про них известно не столь и много… Но «кошек» Дима гасил на моих глазах, едва ли не на предельной дальности досягаемости – хваленые немецкие панцеры Т-5 и Т-6 не успевали даже выстрелить в сторону батареи! Потом, правда, уже мы выручили славных иптаповцев – тогда на батарею неожиданно вышли фальширмегеря, но, по счастливой случайности, моя группа оказалась рядом и встретила врага фланкирующим огнем… Ну а потом был Берлин.
– Ты как, разведка?! – хлопал меня по спине товарищ. – Так, вы идите, я догоню! – кивнул майор своим людям. Те, улыбаясь, козырнули, все понимая.
– Слышал про Эрастовича?
Улыбка сошла с лица майора.
– Кто ж не слышал.
– Ну вот, считай, поквитались за командира.
Товарищ молча кивнул и крепко сжал руку:
– Поклон тебе от всего сердца, Василий… Уж не в штаб ли на награждение собрался? Первый раз тебя в чистом вижу – в аккурат твой радист-сердцеед! Неужто, героя дадут? Или с Любовью Орловой познакомят? – снова улыбнулся истребитель танков.
– Да жди у моря погоды, – отмахнулся я. – Кто ж мне сирому да убогому такую честь-то окажет? А Орлова не в моем вкусе. Я больше по брюнеткам… Друг мой, даже не знаю, зачем иду. Приказ дан – приказ будет исполнен. Прибыть – значит прибыть.
Друг понимающе улыбнулся.
– Твоя-то гвардейская как?
4-я гвардейская истребительно-противотанковая артиллерийская Речицко-Радомская Краснознаменная орденов Суворова, Кутузова и Богдана Хмельницкого бригада пусть и была создана в середине войны, но успела овеять себя неувядаемой славой. Бойцы бригады прошли тяжелые бои на самых сложных участках фронта от Курска до Берлина.
– Жива родимая. Вот недавно второе Красное знамя повесили.
– Чего ж тебе-то не повесили? – хохотнул я.
– А у меня та же болезнь, что и у тебя. Далеко не всем в штабе нравятся самостоятельные и независимые командиры, берегущие жизни бойцов в ущерб скорости выполнения приказов. Так что представления легли под сукно, и всех наград – «Красная звезда», как у тебя, да «Отвага». Ну а что, синий мне к лицу! И на том спасибо, – широко улыбался майор. – Хотя и обещают еще награды…
– Да мне тоже обещают! – уже в голос расхохотался я. – Но лучше бы домой отпустили. Устал я, Дима.
– Вот уж правда-истина, Вася. Но покой нам только снится… Может, выпьем немного за встречу? У нас трофеи м-м-м… Закачаешься!
Майор улыбнулся еще шире, но я отрицательно мотнул головой:
– Да куда там! В штаб с запахом? Это уж слишком.
– Так не сейчас же. Как отделаешься. – Дима настроен решительно. – Вспомним дорожки боевые, за товарищей поднимем. У меня и коньячок французский припрятан для такого момента и консервированные сардины, и сыр с плесенью. Гадость, конечно, редкостная, но под коньяк как милая заходит! Да, буржуйство, но чуток побаловать себя можно, когда еще доведется попробовать?