Убийство в заброшенном поместье
Джо покачалась на каблуках и несколько раз постучала пальцами по оконному стеклу. Время не ускорилось, но это помогло ей сосредоточиться. Прошло уже больше месяца со дня пожара, а казалось, будто это одновременно было и вчера, и год назад.
В последовавшие за пожаром недели Джо передала Национальному фонду то, что осталось от особняка и садов Джекилл. Всем заведовал Руперт, и по документам выходило, что выплаты по налогам аннулируются и у нее остается еще достаточно денег, чтобы отремонтировать мансарду в коттедже и превратить ее в пригодное место для отдыха и сдачи в аренду. Конечно, до окончания работ пройдет несколько месяцев (а возможно, и до их начала. Дела в Британии продвигались весьма медленно). У ее давнего клиента для нее нашлась подработка – прокормиться хватит, а еще пришлось взять кредит в счет будущих сбережений – на самое необходимое. Например, для новой вывески на Гроув-коттедж, который она переименовала в Нетерли, а также на хорошую реставрацию портрета Эвелин Дэвис. Это и привело ее сюда, в Художественную галерею Йорка, и она ожидала МакАдамса, который вот-вот должен был появиться.
Все началось с простого телефонного звонка. Точнее, с сообщения, потому что на звонок Джо не ответила. Мы думаем, вам нужно это увидеть. Не могли бы вы приехать в Йорк? Разумный человек перезвонил бы узнать, что именно увидеть. Джо заявилась к МакАдамсу в участок и попросила его поехать в Йорк в качестве стороннего наблюдателя. К его чести, он даже не спросил зачем, а иначе ей пришлось бы придумывать объяснения тому, что она пока лишь ощущала где-то внутри.
– На данный момент еще ничего вразумительного по останкам, – рассказывал МакАдамс, пока они сидели в маленьком кабинете, где слабо пахло растворителем для краски. – Возраст примерно двадцать пять лет, состояние здоровья удовлетворительное. Признаков заболеваний нет.
– Разве это не может означать смерть от неестественных причин? – спросила Джо.
– Смерть при родах? Или в результате убийства? – спросил МакАдамс, и последние его слова услышала вошедшая женщина. Реставратор. Ей было немного за тридцать, очень высокая и очень худая, и вид у нее был крайне заинтересованный.
– Мисс Джонс?
– Да! Называйте меня Джо. А это старший инспектор, детектив МакАдамс. Он раскрывает убийства.
– Да, но не постоянно, – добавил МакАдамс, пожимая жещине руку. Она изобразила смех.
– Меня зовут доктор Эмили Стронг. Благодарю вас обоих, что пришли, хотя не уверена, что это дело представляет интерес для полиции. Давайте пройдем в мастерскую.
Источник запаха стал понятен. Джо едва дышала. Со всеми этими запахами, нагромождениями мольбертов и холстов и прочих куч тряпья это место было не только причиной сенсорной перегрузки, но и угрозой пожара. А уж пожаров Джо хватило на всю оставшуюся жизнь.
– Когда вы сказали мне, что это, возможно, Огастес Джон, признаюсь, я отнеслась к этому весьма скептично. Но есть признаки…
Она приподняла ткань, защищавшую картину, и Джо неожиданно вскрикнула. То была Эвелин, но никогда она не выглядела так. К ее платью, казалось, можно было прикоснуться и почувствовать настоящее полотно. С лакового покрытия исчезли все трещины и потертости. Прежде едва различимые вокруг нее цветы вдруг распустились сияющими звездами – фиалки. И Джо не могла не заметить перемену в глазах.
– Они такие настоящие! – произнесла Джо неожиданно хриплым голосом.
Темно-карие колодцы, печальные и странные, точно такие же, как на фотографии, только цветные. Но они казались ярче, чем прочие краски на картине.
– Как раз об этом я и хотела поговорить с вами, – сказала Эмили. – Пожалуйста, оба, отойдите назад. Чуть дальше! А теперь посмотрите под углом.
Джо и МакАдамс довольно неуклюже стали вместе пятиться назад и теперь стояли примерно в десяти шагах от картины, как на смотровой площадке.
– И что же мне надо найти? – спросил он, но Джо уже все сообразила. Точнее, она заметила это в самый первый день, в маленькой комнате над библиотекой. Она постоянно видела это в воспоминаниях и даже во сне. Что-то притягивающее внимание, но не осознанное до конца. Внезапно по ее позвоночнику прошла дрожь, и она полезла за телефоном.
– Посмотрите на глаза на фотографии, – сказала Джо, показывая ему экран. – Поднимите, вот так, и посмотрите по-настоящему.
– Идеально. Они абсолютно одинаковые, – сказал он. Джо подпрыгнула.
– Точно! Но на картине она изображена под другим ракурсом!
– Отличная работа! – сказала Эмили, приглашая их вновь присесть. – А знаете почему? Картину не так давно уже реставрировали. Не так давно – по моим прикидкам, лет десять назад. Две вещи насторожили меня, и первая – это ракурс. А вот вторая – лак на глазах и переносице был совершенно иного качества, чем на других частях картины. И мы решили провести экспертизу.
Джо заметила, как МакАдамс оживился.
– Как в случае с подделками? – спросил он.
– Что-то вроде того, – согласилась с ним Эмили. – Обычно мы можем отличить подделку по стилю или под увеличением. Но для изучения повреждений потребовалось ультрафиолетовое и ультракрасное излучение.
Джо удержалась и не рассказала о том, что разные слои краски переливаются по-разному в ультрафиолете, но задала более важные вопросы:
– Повреждений? Где? Каких?
Эмили приложила к холсту прямоугольник.
– На оригинал плеснули каким-то едким веществом. Холст не пострадал, но вот глаза и часть носа были уничтожены.
Джо перестала дышать.
– И все же, как вы сказали, ее реставрировали? – услышала она МакАдамса. – Но кто это делал? И какое это отношение имеет к Огастесу Джону?
От радости Джо снова начала притопывать ногой. Вот поэтому она и пригласила его: кто-то должен был задавать правильные вопросы.
– Позвольте мне начать с вашего последнего вопроса, мисс Джонс. Думаю, весьма возможно, очень даже вероятно, что картина и впрямь может быть оригинальной работой кисти Огастеса Джона. Нужен будет дополнительный анализ и сверка по каталогу с экспертом.
Эмили вновь села за стол и приняла более деловой вид.
– Ущерб, нанесенный картине, понизит ее стоимость. Но реставрация проведена великолепно. Разумеется, профессионально. Такую работу могли бы выполнить несколько художников. Так что в ходе исследований мы сможем выяснить, кто именно это был и кто был заказчиком.
– Думаю, я знаю, – сказала Джо, вновь ощущая внутреннюю дрожь. Она повернулась к МакАдамсу. – Помните, я говорила вам о маленькой фотографии в рамке? Она была среди вещей моего дяди, которые он передал музею, а потом их продали на аукционе.
Джо повернулась к картине и вновь посмотрела на глаза, казавшиеся такими яркими, такими настоящими, и не вполне под правильным углом.
– Кого бы он ни нанял, художник наверняка использовал фотографию в качестве образца.
– Разумно, – согласился МакАдамс. – Но все же, как ее смогли так повредить? И именно глаза. В этом есть какой-то умысел. Тем более что картина ценная.
Эмили что-то отвечала, но внимание Джо уже переключилось на ее собственные мысли. Три портрета, но только портрет Эвелин выполнен настоящим мастером-живописцем. Ее глаза, устремленные в печальную даль, уничтожены; как будто кто-то хотел стереть ее личность. Картина без названия, забытая. Как и сама Эвелин, погребенная в подвале.
МакАдамс согласился помочь Джо отпраздновать возвращение Эвелин домой. К тому же Джо нужна была помощь с перевозкой портрета, да и сама она не смогла бы повесить его на стену. Процесс этот потребовал усилий от них обоих, и наконец Эвелин величественно воспарила над гостиной. МакАдамс, который к тому моменту уже избавился от пиджака и галстука, засунул руки в помятые карманы брюк.
– Чувствую, что должен перед вами извиниться, – сказал он.
– Вы и так уже очень много раз извинялись, – напомнила Джо.
Он больше ничем другим и не занимался в те редкие моменты, когда они встречались после пожара в поместье.