Убийство в заброшенном поместье

– Удивлен, что вы не отправились на обыск этим утром, – сказал МакАдамс Флиту, который успел занять свое место (с чаем) у двустороннего зеркала.
– Меня заинтриговала ваша теория насчет того, что Сид работал с подельником, – ответил он. МакАдамс обжег кофе губу.
– Когда я успел это сказать?
Вообще-то на это намекнула Джо накануне вечером. Флит отсалютовал ему чайной чашкой.
  
– Вы предположили, что у Сида не хватило бы ума раскрутить дела самому. Я склонен согласиться с этим. Думаю, лишняя пара глаз при допросе не помешает.
МакАдамс мог бы с этим согласиться, но, глядя через стекло на Оливию, он готов был поклясться, что перед ними уж точно не матерый уголовник.
– Доброе утро, – сказал МакАдамс, войдя в комнату и усаживаясь напротив Оливии. Она небрежно кивнула в знак приветствия и взяла в руки чашку.
– Вот я и здесь. Задавайте вопросы.
– Спасибо. Не думаю, что это отнимет у вас много времени, мисс Рэндлс.
– Боже. – Она закрыла лицо руками. – Просто Оливия, черт возьми. У вас с собой случайно нет чего от головной боли?
МакАдамс взмахнул рукой и подождал, пока не принесут аспирин и воду. И еще кофе. Ему приятно было осознавать, что он не ошибся насчет похмелья. Не то чтобы он нуждался в подтверждении своих аналитических способностей – хотя это было бы приятно, – но все же это объясняло покрасневшие глаза и легкий тремор рук. Тем более что Грин указала в отчете на то, что Оливия пила днем. Так что это могло означать две причины: либо алкоголизм, либо чрезвычайный стресс и переутомление. И то и другое стоило изучить.
– И часто вы так себя чувствуете по утрам? – спросил он, хотя и понимал, что звучит это оскорбительно. Оливия лишь пожала плечами.
– Сегодня что, вторник?
– Четверг.
– Я не просыхаю с похорон.
МакАдамс подвинул к ней упаковку бисквитного печенья, и она поняла намек. Откусила кусочек и смогла перевести дух.
– Знаю, что вы думаете. Да и сама понимаю, как мы там выглядели. Да еще и Лотте повздорила с вашим офицером. Вы же знаете, она не со зла.
Учитывая всю ту злость по отношению к сестре, которую МакАдамс мог наблюдать на прошлой неделе, было удивительно, что Оливия встала на ее защиту.
– Расскажите о Лотте.
– С чего бы? У нас есть алиби, помните?
Оливия откусила половинку бисквита. В техническом смысле алиби у них были. Но, как и в случае с Рупертом и Эмери, они подтверждали алиби друг друга.
– Мне просто интересно. Сид ушел от вас к ней, и вы же ее и защищаете.
– Пфф. Никого я не защищаю. Просто сказала, что она не хотела никого обидеть. – Оливия провела ладонью по лбу. – Она просто зануда чертова с пустой башкой. И Сид не бросал меня ради нее.
– Он вам с ней изменял, а потом и женился на Лотте.
– И что с того? Он все время с кем-то спал, и мы это знали и научились с этим мириться.
У МакАдамса в анамнезе был один брак и один развод, и все это не было похоже на увеселительную прогулку. Он решил задать очевидный вопрос:
– А зачем тогда вся эта суета с женитьбой?
Глаза у Оливии слезились, но она постаралась сосредоточиться на МакАдамсе.
– Деньги и подарки просто за то, чтобы вместе пожить. Люди так не поступают, да? Слушайте, не хочу я тут ходить вокруг да около. Что вам на самом деле надо? Я вот домой хочу.
МакАдамс наклонился к ней через стол.
– Хорошо, буду честен. Я понимаю, что вы чувствуете.
– Похмелье? – хрипло засмеялась она.
МакАдамс подождал, пока она успокоится, но позволил тишине продлиться еще мгновение.
– Нет, – поправил он ее, – я про горе. Вам больнее, чем другим, полагаю. Вы его любили, не так ли? Хотя он вами и пользовался.
Сначала лицо Оливии будто окаменело, но затем исказилось оттого, что задрожали губы, и у нее из горла вырвался всхлип. Она подавила его, глотнув кофе. МакАдамс решил продолжать давить на нее.
– Поэтому вы захотели организовать похороны, Оливия? Показать, что вам не все равно? Я думал, вы тут устраиваете шоу. Но для кого? Кого вы хотели поразить, если не вашу сестру Лотте?
– Она его не любила, – сказала Оливия сдавленно. – Она его просто хотела.
– Она его хотела, потому что он был ваш? – спросил МакАдамс, и тут ему пришла внезапная мысль о сложностях совместного владения. Оливия покачала головой, вдохнула поглубже и постаралась взять себя в руки.
– Вы не в курсе всей ситуации. – Оливия часто заморгала, смахивая слезы. – Мы же с Лотте с ним познакомились в Ньюкасле, когда он еще был женат на Элси. Он тусовался на Бигг-маркете, там еще мальчишники устраивают, ну и разговорился с нами.
– С вами обеими?
– Я о том и говорю. Мы… мы делили его. – Оливию не так-то просто было смутить. Но все же она слегка отвела взгляд в сторону, прежде чем продолжить. – Ну мы просто так с парнями поступали. С Сидом было весело. Он такой был необузданный и беспечный, совсем как ребенок. Глупенький мальчишка. Он нас смешил, понимаете?
– И поэтому вы в него влюбились? – МакАдамс отчасти просто пытался поддерживать разговор. Но по факту он творил чудеса. Оливия сокрушенно вздохнула.
– Господи, да не знаю я. – Она взяла еще печенья. – С Сидом по-серьезному не получалось. С ним себя чувствуешь как… как будто с тобой все в порядке, а весь мир не прав.
МакАдамс представил себе, как Сид увлекает Оливию в тот мир, где виноваты всегда другие. Что ж, такой мир мог быть соблазнительным.
– Продолжайте, пожалуйста. Что же пошло не так? – спросил он. И впервые казалось, что Оливия уже и сама рада все рассказать.
– Нам с Сидом хорошо было вместе. И мне тогда наплевать было, с кем он там еще встречается. Элси ревновала, не хотела его делить ни с кем. И вот лежали мы как-то, и Сид такой – мне надо на тебе жениться. И я типа – тогда давай, женись. Почему нет? И он от нее съехал на следующий день и стал жить у меня.
Грустная улыбка осветила землистое лицо Оливии.
– Элси чертовски бесилась. Прям ядом плевалась. На свадьбу мне увядшие розы прислала. А потом мы с ней в пабе повстречались, и она мне в лицо смеялась, говорила, я, мол, еще хлебну. Типа, раз Сид теперь на поводке, то и любить меня сильнее не станет. – Оливия сжала кулаки. – Но дело было не в этом. Все испортилось, когда он набрал долгов.
– Азартные игры, – сказал МакАдамс, поскольку ни для кого это не было секретом. Оливия кивнула.
– Сначала понемногу. Типа на скачках продул. Он тогда подрабатывал на птицеферме у Гленкрофта, неполный день. Я работала уборщицей и барменом. Взяла еще смену в продуктовом. Все было хорошо. Пока не стало плохо, – скривилась она.
В этом и была проблема, о чем МакАдамс тоже знал. Хотя бы потому, что Сид залег на дно в Абингтоне на несколько месяцев.
– С некоторыми кредиторами нелегко, – сказал он.
– Они ему угрожали. Так я и стала за него платить. Он уехал ненадолго, залег на дно. А на это тоже нужны были деньги. – Она обхватила голову руками и сжала виски. – Мы против всех, и плевать на все, так же? Я все ему отдавала. И вот как оно закончилось.
– Он бросил вас, – сказал МакАдамс, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. Но Оливию уже было не унять.
– Нет. Да, он женился на Лотте. Но не бросал. Мы все жили в моем доме. – Руки у нее дрожали. – Он не брал деньги у Лотте. И у Элси тоже. Он не зависел от них так, как от меня.
МакАдамсу следовало бы об этом спросить, и раз уж он до сих пор этого не сделал, то сейчас было самое время:
– Оливия, вы платили за все на похоронах?
Она вымученно улыбнулась.
– Я взяла кредит, – прошептала она. – Понимаете? Он все еще мой. Куплен и оплачен.
МакАдамс вернулся в комнату отдыха. Многое предстояло прояснить. Сид – то еще дерьмо. А Оливия его любила и верила, что он ее любил, несмотря на измены, воровство и развод. Черт, да МакАдамс сам уже готов был поверить в этот бред ради Оливии. И – как вишенка на торте – тот факт, что Оливия с Лотте (и, возможно, Элси?) делили Сида совершенно непонятным образом. Грязь какая-то. Но и к делу это может иметь отношение.