Одинокий. Злой. Мой

Калитка открыта, но толку от этого никакого не было.
– Стой, дурочка, ты же покалечишься. Стой! Что ты творишь?! – закричал Платон, но мне было плевать. Лучше было убиться об эту стену, чем снова оказаться в плену.
Меня отбросило назад, я упала, больно ударившись рукой и плечом. Дух выбило из тела, легкие свело спазмом, несколько секунд не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть.
Дура! Какая же я действительно дура! Что поверила ему, что помогала, что решила, будто он не такой…
На секунду мне показалось, что из-за магического воздействия с моего лица слетели чары – и я прикрыла его обеими руками, пытаясь удержать её на месте.
– Мари, пожалуйста. Прекрати, – кажется, Платон не обратил внимания на мое движение.
– Ты меня оставляешь здесь! Одну! Вместо себя!
– Если никого не будет в замке – я не смогу отпустить купол. Иначе мое отсутствие сразу станет заметно. Не смогу отпустить купол – у меня не будет сил. Я не смогу в том числе добраться до того, кто поможет мне с информацией о твоей родне. А так я вернусь утром, а ты будешь всё это время в безопасности.
– О, да. Скажи еще, что ты запираешь меня ради моего же блага! – горько выплюнула я, неуклюже поднимаясь на ноги и тяжело дыша.
– Я это делаю для себя, – не стал отрицать Платон.
– А раньше ты не мог рассказать мне свой план? – получается, он с самого начала не планировал выпускать меня отсюда.
– Какой план? – ответил он вопросом на вопрос. – Я с самого начала сказал, что собираюсь идти один, поэтому и просил у тебя информацию о родственниках. Ты пошла за мной – я решил, что хочешь проводить. Я не планировал брать тебя с собой, – отрезал он, и я поняла, что это правда. – Но я обязательно вернусь. Не думаешь же ты, что я навечно оставлю тебя здесь вместо себя?
Я неуверенно покачала головой. Сама уже не знаю, что думать…
Наверное, на секунду я именно этого и испугалась. Стать вечной пленницей поместья.
Я не доверяла Платону – пусть и открыла ему чуть больше, чем кому-либо за последнее время, – а потому боялась худшего.
– Мои братья очень удивятся, если придут навестить меня, а обнаружат некую Марьяну, – криво улыбнулся он, а затем раскинул руки в стороны, собирая вокруг себя черный дым. – Не переживай. Я скоро вернусь. Всё будет хорошо.
Эти слова будто отрезвили меня. Действительно, к нему же ходит доктор, о нем беспокоится родня. Он не сможет ускользнуть незамеченным, и даже если оставит меня вместо себя – об этом быстро узнают.
В какой-то момент самого Платона перестало быть видно за дымом. А затем этот сгусток темной магии припал земле и бесшумно и быстро заскользил прочь.
***
Платон осмотрелся. Каких-то пять-десять минут, и он будет на месте. Оказавшись в городе, он затерялся в толпе и не боялся быть обнаруженным. В конце концов, это не первая его вылазка. Арбитры не способны предусмотреть всего. В их понимании всё просто. Посадили на цепь как пса – можно больше не беспокоиться. Заперли – значит, никуда не денешься.
Наивные.
Платон хмыкнул. Хоть барьер и был серьезной преградой для любого, но… Платон не был любым.
Его не мучили угрызения совести из-за того, что Мари осталась в особняке. Не навсегда же оставляет, так чего о ней тревожиться? Внутри безопаснее, чем снаружи – тем более той, у кого слишком много секретов. С чего она вообще взяла, что он собирается её бросить?
Да уж, с ней будет сложно.
Но почему-то в груди кольнуло неясным чувством, когда она кинулась на решетку, словно бабочка, готовая испепелить себя, только бы долететь до желанного света.
Захотелось откинуть её прочь, не позволить навредить себе.
Безумная! А если бы шибануло сильнее?
А ещё, когда защитный барьер мигнул, Платону показалось, что с её лицом что-то не так. Лишь секундная вспышка, после которой Марьяна прикрыла щеки ладонями – но он отчетливо уловил, что кожа её исказилась. Как будто сползла та магия, которую он ощущал ранее.
С её лицом что-то не так? Какое-то ранение или дефект? На неё наложены матирующие чары?
Возможно, ему всего лишь почудилось. Всё произошло слишком быстро, за секунду сказать наверняка сложно.
 
Как назло, сегодня Марьяна будто поселилась в его голове. Ещё с того момента в гостиной, когда она принесла мазь и захотела помочь ему с ожогами. Уже тогда заставила думать о себе, а потом, у ворот, лишь усилила непонятное чувство, зудящее на уровне грудной клетки.
О Платоне давно никто не заботился вот так, просто, без потаенного умысла. Не считая мамы и братьев, конечно. Но когда пальцы девушки порхали над его телом, когда она склонилась к нему ближе, чтобы смазать свежие ожоги – это пробудило в нем не только благодарность, но и… физическое желание. Вполне очевидное.
Хотя, казалось бы, что может быть менее аппетитным, чем самодельная мазь и ожоги после электротока.
– Только не говори, что тебе небезразлична какая-то дворовая девка, подобранная с улицы, – донесся до Платона знакомый голос. – Сынок, неужели ты до сих пор не понял? Женщины способны порушить все твои планы. Сейчас ты её жалеешь, а завтра потеряешь рассудок и забудешь о том, ради чего всё затеял. Не забывай, ты ученый и должен обуздать эмоции.
Он обернулся.
Отец стоял в шаге от него, с отвращением кривясь. Весь его вид выражал полнейшее неодобрение, словно сын одними только мыслями про Марьяну сумел его жутко взбесить.
– Убирайся отсюда, – Платон качнул головой. – Ты галлюцинация. Я не собираюсь тебя слушать.
– Неужели? – Серп Адрон со вздохом двинулся к сыну. – Удивительно, что раньше тебя галлюцинации не тревожили. С чего бы им взяться сейчас?
– С того, что в последнюю встречу ты меня чуть не прикончил.
Их отношения с отцом сложно было назвать близкими или доверительными. Скорее уж наоборот: ни один из троих сыновей не любил Серпа и не хотел быть похожим на него. Злобного, безумного и готового на всё, только бы добиться своих целей. Отец лил кровь литрами и не гнушался никакой магии, даже самой черной. Ему было плевать на людей, на нечисть, на собственную семью.
Если бы понадобилось избавиться от сыновей ради исполнения собственных прихотей – он бы без сомнения это сделал.
Братья это понимали и однажды решили избавиться от него. У них почти получилось, но… к сожалению, даже здесь отец их переиграл.
Сейчас Серп Адрон находился в «Теневерсе», магической тюрьме для самых страшных преступников. Выхода оттуда не было, как и возможности наслать какие-либо чары. Так что видение – это точно очередной побочный эффект лечения.
Одним больше, одним меньше.
Не привыкать.
– Неужели ты держишь на меня обиду? Зря. Шрамы закаляют, – ухмыльнулся отец, делая ещё один шаг вперед. – Уж тебе ли этого не знать?
– Не приближайся.
– А то что?.. Если я галлюцинация, то что ты мне сделаешь? – Серп повел бровью в своей излюбленной манере и чуть приподнял левый кончик губ. В спектре выражений лица старшего Адрона это обычно означало веселье. – Хотя, знаешь, если бы у тебя был семейный талант, ты мог бы…
Платон качнул головой, не дослушав и оставив вопрос висеть в воздухе. Он развернулся, зашагав к «Серой моли». Хозяин клуба, Виктор Ковтун, наверное, уже заждался.
Когда-то давным-давно он считал отца чуть ли не богом. Кроме способности за одну секунду превратиться в жуткую бронированную машину для убийств, не восприимчивую к воздействию атакующих чар и магии (эта способность, как известно, есть у всех орков), отец управлял еще редким даром, передающимся в их семье. В каждом поколении Адронов был только один, кто обладал тайной способностью предвидеть смерть любого живого существа, на кого бы ни взглянул.
Платон втайне всегда надеялся, что именно ему в будущем достанется этот дар, а не братьям. Может, поэтому он так стремился во всем походить на отца? Сознательно копировал мимику, повадки, словно надевая маску в надежде, что однажды та срастётся с лицом и Платон будет достойным сыном. Не таким остолопом, как старший, Златон, и не наивным мечтателем, как любимчик отца Дитрих, а великим ученым, успешным бизнесменом, настоящим орком, тем, кем отец мог бы гордиться. Тем, кто, как и отец, мог бы унаследовать тайный дар.