Там, где кончается волшебство

Вот капельмейстер дал команду, и духовой оркестр замер – палочки в дюйме над барабанами, духовые в доле секунды от губ. Трое держателей «бутылки» поставили бочонки на плечо, Кроликовод ткнул жезлом в воздух. Оркестр грянул, процессия тронулась, а у меня по телу побежали мурашки.
Я наблюдала, как они прошествовали под горку в сторону церкви Святого Михаила. В хвост колонны пристраивались запоздавшие гуляки-футболисты, в том числе Майерс и Винаблз. Билл с приятелем уговаривали Винаблза тоже попинать «бутылку». Они придерживали его с обеих сторон – иначе, боюсь, он тут же бы и рухнул. Он просто лыка не вязал. Я слышала, как он вполне по-дружески, беззлобно пытался им сказать, что не одет для матча, но Билл с дружками, тоже шутливо и играючи, не принимали отговорок. Всем остальным и дела не было, что в их команде появился новый игрок.
Я вместе с процессией прошла весь путь до старой церкви, где шествие остановилось у кованых ворот восточного крыла. Викарий ждал нас – готовый выполнить предписанные ему обычаем, но ненавистные обязанности. Он не раз высказывался по поводу «примитивных ритуалов», но, как и многие его предшественники, помнил предостережение из восемнадцатого века, и так же, как они, предпочитал испачкать руки в подливке заячьего пирога, чем нарываться на неприятности.
В обязанности викария входило резать пирог и выдавать его на растерзание толпе. К моменту нашего прибытия у церкви собралось огромное количество народу со всего края, а по бокам теснились полчища туристов и любопытных; пока викарий нарезал пирог, царила страшная давка – все напирали друг на друга, пытаясь пробиться ближе к раздаче.
Раздался зычный рев, и люди ринулись вперед. Викария оттеснили; куски выхватывали прямо у него из рук и швыряли в напирающую толпу. Подливка, тесто, мясо, овощи стекали с лиц, взрывались в волосах. Кто поднял руки – ловил летящие куски и жадно запихивал их в рот, визжа и улюлюкая. Те, что стояли ближе к викарию, опять прижали его, да так, что чуть не уронили, моля о пироге, выпрастывая вперед руки. С плохо скрываемым гневом измученный викарий выдал им еще порцайку. Люди все съели. Вернулись за добавкой, снова толкаясь и напирая. Урвали еще и бросили в толпу. И, наблюдая за гипнотическим полетом рассеивающегося по крупицам пирога, я про себя шептала: «Лети к ним, Мамочка! Лети к людям!»
Все получилось так, как я хотела.
Теперь настал черед пинать «бутылку». Часть шествия, оставив церковь Святого Михаила позади, проследовала на травянистый холм, в народе именуемый Заячьей Горкой. Все игроки были в сборе. Судья подкинул в воздух одну из трех «бутылок». Он сделал это трижды. Когда «бутылка» стукнулась о землю третий раз, все бросились вперед и началась кошмарная свара. Да, игр, подобных этой, днем с огнем не сыщешь во всем мире. Боковыми линиями гигантского игрового поля служили речки, расположенные чуть ли не в миле друг от друга. Поле было все испещрено кустарниками, пригорками, канавами, заполненными водой и грязью, узкими проселочными дорожками и изгородями из колючей проволоки. Правил в «пни бутылку» отродясь не было. Бригада из «неотложки» больницы Святого Иоанна, непременный атрибут ежегодных соревнований, дежурила поодаль, готовая помочь при неизбежных ушибах, переломах и прочих травмах.
Стоя на безопасном расстоянии, я наблюдала, как толпа упертых, толкающихся и ревущих мужиков сцепилась в жесткой схватке, не отдавая друг другу ни дюйма поля, превратившегося под их ногами в месиво. Тут были игроки двух типов: горячие головы, кидавшиеся без оглядки в самую гущу, и партизаны, предпочитавшие действовать по краю. Вот замелькали кулаки, и в схватке наметился крен – не более чем на ярд, под горку. Крен вскоре выправился, и все вернулось туда, откуда началось.
Я видела Чеза с Люком и парня в темных очках – они решили тоже поучаствовать в мужской забаве. Естественно, примкнули к партизанам, но встали на самый далекий и самый безопасный фланг. Мне показалось, они обкурены в хламину. Каждый из них по очереди опасливо совершал вылазку на периферию, отчаянно дубасил кулаками по воображаемой «бутылке» или по такому же воображаемому противнику, потом заливался лающим гиеньим смехом и отбегал к своим – чтобы курнуть и передохнуть. И все-таки им было весело.
 
Еще я видела Винаблза, все такого же пьяного и все так же протестующего; Билл и парни в бело-красных полосатых майках утягивали его в клокочущий эпицентр заварухи. На долю секунды промелькнуло лицо Артура. Он тяжело дышал. Потом их всех накрыло волной драки. Я развернулась и пошла в деревню. Долго смотреть на это безобразие было невозможно.
О том, что Винаблз серьезно покалечился, я узнала лишь позже. Понятия не имею, как это произошло. Да разве в такой каше разберешься, кто кому двинул? Все дело случая. Ему не повезло. Наверно, Билл Майерс, желая покрепче ухватить «бутылку», случайно скользнул по ней рукой, отчего локоть его непроизвольно ушел назад и сломал Винаблзу нос. Скорее всего, Артур, в попытке продраться сквозь кучу тел, непреднамеренно попал коленом Винаблзу в челюсть, что вызвало ее смещение. А кто-то из двух амбалов в бело-красных полосатых майках или сразу оба – они, как оказалось, были братьями Джейн Лоут – без умысла, а лишь пытаясь вырваться вперед, завели руку Винаблза за спину, да так, что она сломалась. Кто ж знает, отчего у него к концу игры все зубы оказались выбиты? Бессмысленно даже задумываться на эту тему. Тем более что старики, неиссякаемые кладези мудрости, всегда предупреждали, что нечего вступать в игру, если ты лыка не вяжешь.
Все знали, что в халлатоновском «пни бутылку» ты участвуешь на свой страх и риск. И мало того, все знали и с видом опытных экспертов говорили, что это игра не для девчонок.
 
35
 
Конечно, победитель в матче был, хотя, по правде, победа никого не занимала. Их занимала игра. Никто обычно даже счета не помнил. И тем не менее в тот вечер в пабах Халлатона и окрестных деревень только и разговоров было – кто победил, кто умудрился забить те считаные голы, кому куда заехали и все такое прочее. Артур сказал, что Медбурн выиграл у них два – ноль, но выглядел счастливым. Да все они: Билл Майерс, Артур, братья Лоут и каждый, кто участвовал в побоище, – казались счастливыми. Как будто от чего-то освободились. Или, наоборот, наполнились.
Они уговорили меня попраздновать в тот вечер – я согласилась, но при условии, что не придется пить ужасный бейбичам. Я позвала с собою Джудит, чтобы не быть единственной дамой, но оказалось, что она уже договорилась встретиться с Гретой по поводу своей учительской карьеры и темной истории со списком девяносто девять. Да, Грета превращалась в настоящую сельскую адвокатшу. А что? Не так уж плохо. И все-таки мне было сложно представить себе, как Чез и его цыганский табор наливаются пивом и травят анекдоты в компании Билла Майерса и ему подобных. Короче, в тот вечер мы посидели в двух пабах: в «Фокс-инн» и в «Бевик-армз». Ребята из Халлатона с удовольствием гуляли в компании парней из Медбурна, которые всего за несколько часов до этого надрали им задницу. В то время как мой фингал сходил, у Артура расцвел красивый, сочный синячина. У Билла на физиономии красовались три зачетные царапины. Но никого такие мелочи не беспокоили.
– Бедняга Винаблз, – пьяно пригорюнился Артур, когда мы приземлились в уютном закутке «Бевик-армз».
– Бедняга! – поддержал его Билл. – Хороший малый и все такое прочее. Эх!
– Воистину, – заметил один из братьев Лоут. – Бедняга Винаблз.
– И все же, – оживился Билл, приподнимая пинту пенящегося горького, – давайте выпьем за здоровье всех, кто доблестно сражался!
– Ура!
– Ура!
Ну что ж, за это грех не выпить. Только не бейбичама, а биттера. Не знаю, что сказала бы Мамочка, увидев, как я сижу по пабам с мужиками и глушу пиво, но мне это определенно нравилось.
Артур мне тоже определенно нравился. И знаете – с каждым глотком все больше. Его фингал мне просто голову вскружил. Хотелось припасть к нему губами, присосаться к желто-фиолетовой распухшей плоти и выцеловать ее.