Там, где кончается волшебство

И я подумала: в скольких же школах, колледжах, университетах, исследовательских центрах и прочих образовательных учреждениях по всему свету такой надуманный язык выдается за обучение? Это ж сколько можно заработать разрешений, дипломов, сертификатов, лицензий и прочих степеней, если его освоить. Сколько «билетов» можно получить, если просто притвориться, что ты не тот, и говорить не так, а так, как будто у тебя во рту горячая картофелина.
Затем МММ пообещала рассказать про то, что она называла «внешним вариантом» лечения при ягодичном предлежании. Я ошалела, когда сообразила, что речь идет всего лишь о массаже, с помощью которого ребенка поворачивают в правильное положение. Я видела, как Мамочка делает такой массаж (хотя она это не любила, поскольку процедура для матери болезненная и не всегда дает желаемый эффект). МММ заявила, что такая манипуляция под силу лишь квалифицированному врачу. А я сидела и думала: ну почему же? Ведь опытная акушерка за свою жизнь трогала детей в утробе чаще, чем квалифицированный врач свою задницу. Врачи – они же только мастера массировать застежку на портфеле, когда хотят прописать подслащенную воду, чтобы ты быстрее убрался с их глаз долой. И все из-за чертова билета.
– Мисс Каллен! По-моему, вы опять не с нами.
Мисс Марлен Митчелл бесшумно подкралась сзади. Не знаю, как ей это удавалось, но мне каждый раз делалось не по себе.
– Простите, мисс Митчелл, я думала над тем, что вы сказали.
Она склонилась к моему уху и тихо произнесла:
– У вас там что-то не в порядке с документами. Зайдите, пожалуйста, в администрацию.
После уроков я направилась в офис, но он оказался закрыт. Придется на следующей неделе подойти пораньше, чтобы разобраться, в чем дело. На улице, опершись о велосипед, стояла Бидди и удивленно на меня смотрела.
– Осока, что стряслось? У тебя как будто фунт из заднего кармана стыбзили. – Она достала сигарету из пачки «Блэк Кэт Крейвен-Эй». – Покуришь?
Курила я редко, но в тот момент решила согласиться. Мы с ней стояли у центрального входа в здание колледжа, курили, наслаждались вечерним воздухом. Довольно скоро молчание начало меня тяготить, и, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я произнесла:
– Сегодня состоится стыковка. Вечером.
– Что за стыковка? – спросила Бидди.
– На орбите. Астронавты сегодня будут производить стыковку.
– Да ладно!
– Ага. Сегодня вечером. Впервые в истории. Очень опасная штука.
– Вот это да!
Бидди как будто немного растерялась. Что было для нее совсем не характерно. По радио передавали, что команда «Джемини-8» попытается вечером произвести стыковку с разгонным блоком «Аджена». Пока я объясняла Бидди технические тонкости маневра, ноздри ее слегка подрагивали. Она смотрела на меня с недоумением. Такое ощущение, что она об этом ничегошеньки не знала. Только подумать: в космосе творилось нечто невероятное, а большинству людей внизу это было до лампочки. Как выражалась Мамочка.
В этот момент из здания вышла МММ; полы ее пальто распахивались на ветру. Она скривилась при виде сигарет и поспешила к остановке автобуса.
– Вот дьявол, – выругалась Бидди, – теперь она прочтет нам лекцию о вреде курения в присутствии беременных.
– Опять будет много умных слов, – грустно заметила я.
– Ей просто – не мое это, конечно, дело – не мешало бы перепихнуться.
– Перепихнуться?
– Ну да, хорошенечко перепихнуться. Чтобы кто-нибудь ей засадил как следует.
Я обалдела, но попыталась скрыть свою реакцию. Однако Бидди все почувствовала. Она втоптала окурок в землю.
– Имей в виду, и мне бы это не помешало, – рассмеялась она, – и всем нам. Разве я не права, утеночек?
С этими словами она закинула свои увесистые ягодицы на жесткое сиденье и укатила в ночь.
 
23
 
Голос разума твердил мне одно. А сердце нашептывало другое. И пусть я втайне сомневалась, что Обращение решит мои проблемы, но все равно считала, что ради Мамочки обязана пройти по этому пути и только потом, если источник окончательно иссякнет, начать жизнь с чистого листа.
 
Я слишком срослась с идеей Обращения, чтобы и дальше от нее открещиваться. Ее семена в меня засеяли, когда мне стукнуло семь, и поливали чуть ли не ежедневно. Откуда же взялись сомнения? Я представляла, сколько юных христианок идут на конфирмацию, раздираемые такими же противоречиями. Или они готовы поверить во что угодно ради соблазна пройтись по церкви в красивом белом платье и кружевных перчатках? Пожалуй, им можно было оправдаться беспомощностью и детской уступчивостью. Но мне – мне предстояло либо избавиться от Мамочки, либо связать себя с ее миропорядком на веки вечные. Мне нужно было Обратиться.
Последующие сорок восемь часов прошли за подготовкой, в которой важную роль играли травяные ванны. Я накачивала воду из колонки, таскала ее в дом, грела над очагом и заливала в цинковую бадью. На рассвете, в полдень, на закате – и так два дня. Из девяти необходимых компонентов у меня имелось все, вот только сандала было маловато – но, раз я приступила к подготовке, теперь мне выходить из дому запрещалось, поэтому пришлось перебиваться ладаном, который так нервировал Мамочку. Как говорится, нужда научит калачи есть. Принятием ванны работа не заканчивалась: использованную воду нужно было правильно слить. Тащить бадью в сад я не хотела, опасаясь, что расплескаю по дороге, поэтому выносила воду так же, как вносила – по ведру за раз, – и сливала в яму, вырытую в земле. Потом сжигала все полотенца и тряпки, которыми вытиралась.
О Джудит не было ни слуху ни духу. Я все-таки надеялась, что в пятницу она придет и поможет мне – а если нет? Сама идти к ней я не могла, поскольку готовилась к Обращению; послать тоже никого не могла, поскольку боялась заразиться.
Утром в четверг чуть не случилась беда. В дверь постучали. В этот момент я чем-то занималась наверху и выглянула в окно. На пороге стоял Артур Макканн в стоуксовской форме. Не знаю, зачем он приходил. Когда он постучался снова, я спряталась – легла на пол. Он так настойчиво стучал, что я подумала, он окопается возле моей двери. В следующее мгновенье он постучал уже в окно. Спасибо, не пробовал толкнуть входную дверь, а то бы обнаружил, что она открыта. Дом мы обычно не закрывали. Когда он наконец ушел, я заперла переднюю и заднюю двери на ключ, чтобы не рисковать: в период подготовки к Обращению категорически нельзя было заражаться.
Все это время пила я только воду и ела только жидкий суп.
Я супераккуратно обработала грибы, кошачью мяту и морозник. Я знала, какие опасности они таят. Вы думаете, достаточно просто соскрести белые наросты с пижонистого алого гриба-красавца? Не тут-то было. Все дело в том, когда и где его собрали и высушили. Другими словами, в ареале. Посчитай белые крапинки, учила Мамочка, и дальше действуй осторожно. Тщательно обследуй воротнички на ножках, и, если они разбухли, такой гриб не годится. Гляди: этот не красный, а оранжевый, – будь повнимательнее. Проверь спороносный слой, не торопись. Суши медленно-медленно. Вот так. Все эти годы я, словно ястреб, высматривала, как это делает Мамочка, и вот ведь – пригодилось. Мухомор. От него в два счета можно с ума сойти. Уж я-то знаю.
Мухомор. Так его называла Мамочка. Сейчас он был мой главный «билет».
Последнюю ванну я приняла в четверг, когда садилось солнце, но прежде разожгла огонь. Вытряхнула весь пепел из поддона и под завязку набила камин дубовыми дровами. Только дубовыми, ни в коем случае не углем. Поставила на огонь кастрюли, вскипятила воду, вылила ее в бадью. В теплую воду опустила саше: в равных долях базилик, тимьян, валериана, вербена, мята, розмарин, лаванда, фенхель и иссоп. Хорошенько отжав саше, добавила пригоршню жидкого мыла. Залезла и, окруженная всполохами пылающего пламени, погрузилась в воду.
Очнулась я, когда вода уже остыла. Вылезла, сбрила все волосы на голове и теле, подстригла ногти на руках и ногах. Вылила воду в сад. Смастерила костерок и спалила в нем все состриженные ногти и волосы вместе с использованным полотенцем. Думала сжечь и Мамочкины обрезки ногтей и волос, которые притащила из больницы, но, повинуясь какому-то инстинкту, оставила их на полке в банке. Потом легла в постель и погрузилась в блаженство чистых простыней.