Похищенная грешником (ЛП)

 — Ты так сильно выросла.
 — Мне двадцать два.
 — Я знаю. — Ее лицо искажается. — Я все пропустила. Фотографий, которые они мне показывали, было недостаточно.
 Она соскальзывает с кровати в мои объятия, ее тело сильно дрожит. Плача, она говорит:
 — Я жила только ради тебя.
 — Ты дома, — бормочу я, с трудом сглатывая все эмоции, создающие бурю в моей груди. — Ты дома, и мы больше никогда не расстанемся.
 Низа входит с одеждой и кладет ее на кровать. Она бросает один взгляд на мою мать, затем снова уходит, только чтобы вернуться с аптечкой первой помощи.
 — Ты можешь позвонить доктору Байраму? — Я спрашиваю ее, желая убедиться, что моя мама не сильно пострадала.
 — Evet.
 Когда она выходит из комнаты, чтобы позвонить, я поднимаю маму на ноги.
 — У тебя есть силы переодеться в одежду?
 Она кивает, но не отпускает меня.
 — Я буду прямо за дверью. Хорошо?
 Я отстраняюсь, изучая ее лицо.
 — Прямо за дверью? — спрашивает она.
 — Да. Позови меня, когда закончишь.
 Она снова кивает и оглядывает комнату, когда я выхожу в коридор, закрывая дверь.
 — Я прямо здесь, — говорю я, чтобы успокоить ее. Думая, что это поможет, я продолжаю говорить. — У меня все еще есть книга о Золушке, которую ты мне подарила. И фотография. — Мой мозг лихорадочно соображает, что сказать.
 — Скажи ей, что мы хорошие люди, — шепчет Низа.
 — Люди здесь действительно хорошие. Они стали для меня как семья.
 Низа жестом просит меня продолжать.
 — А ... с тобой там все в порядке?
 — Да. — Ее голос звучит так ранимо, что это бьет по моему сердцу.
 — Больше не будет побоев, — мой голос срывается, и я делаю успокаивающий вдох. — Больше никакой боли.
 — С меня хватит, — рыдает она.
 Я быстро возвращаюсь внутрь, и мы снова обнимаемся.
 Я буду обнимать ее, пока она не почувствует себя в безопасности.  
 — Мы снова узнаем друг друга, — уверяю я ее. — Ты можешь спросить меня о чем угодно.
 — Когда ты сбежала?
 — Прошло два месяца с тех пор, как Габриэль привез меня сюда.
 Она закрывает глаза, затем спрашивает:
 — Он спас тебя?
 — Да. — Улыбка растягивает мои губы. — Эмре – его брат.
 Не желая, чтобы она и дальше жила в страхе, я говорю:
 — Они хорошие люди. Я люблю Габриэля, и он любит меня. Здесь мы в безопасности.
 Ее глаза снова осматривают мое лицо.
 — Ты выглядишь здоровой.
 Мои губы изгибаются.
 — Да. Низа готовит восхитительно. Ты быстро наберешь вес.
 — Ты голодна? — Спрашивает Низа с выражением надежды на лице.
 Мама колеблется, прежде чем кивнуть, слегка съежившись позади меня.
 — Я приготовлю еду. — С облегчением Низа спешит прочь.
 Я притягиваю маму к себе, продолжая обнимать ее. У меня много вопросов, но я хочу, чтобы она успокоилась, прежде чем задавать их.
 Когда наши взгляды встречаются, я дарю ей улыбку, на которую она неуверенно отвечает.
 Ко мне вернулась моя мама. Я не могу в это поверить. 
 Глава 46
 ГАБРИЭЛЬ
 Я пинаю Мазура по ноге.
 — Просыпайся, ублюдок.
 Я привязываю его к стулу, а люди охраняют морозильные камеры, пока другие убирают беспорядок снаружи.
 Входит Эмре.
 — Грабовский в другом морозильнике. Что ты хочешь с ним сделать?
 — Он в сознании? — Я спрашиваю.
 — Evet.
 — Следи за Мазуром, пока я допрашиваю другого ублюдка.
 По дороге к Грабовски Лука останавливает меня.
 — Мы нужны тебе для чего-нибудь еще?
 — Например, помочь с пытками, — предлагает Виктор, бросая на меня взгляд, полный надежды.
 — Конечно, почему бы и нет. Только не убивай ублюдка, пока я не получу ответы на все свои вопросы, — предупреждаю я его.
 Пока мы идем к холодильнику, я бросаю взгляд на Виктора.
 — Спасибо за сегодняшний вечер.
 — Я всегда плачу свой долг.
 — Ты ни хрена мне не должен, — бормочу я, когда мы останавливаемся перед дверью. — Бой с сицилийцами был за Николаса.
 Виктор пожимает плечами.
 — Полагаю, ты у меня в долгу.
 
 — Просто дай мне шесть месяцев, прежде чем ты получишь оплату, — шучу я.
 Он кивает в сторону двери.
 — Давай сделаем это.
 Мы заходим внутрь, и я смотрю на Грабовски с отвращением.
 — Я уверен, ты знаешь, как это работает. Я задаю вопрос. Ты отвечаешь. Не ответишь, и мой друг заставит тебя страдать.
 Я придвигаю стул поближе и сажусь, мое тело протестует против движения.
 Виктор встает позади мужчины.
 — Пожалуйста, будь упрямым и отказывайся отвечать на вопросы. У меня накопилось много разочарования, которое я должен выместить на тебе.
 Я усмехаюсь, предполагая, что он имеет в виду Розали, внучку сицилийца, которого мы убили пару месяцев назад, помогая Николасу.
 Смерив Грабовского скучающим взглядом, я спрашиваю:
 — Какие деловые связи у тебя с Мазуром?
 Он тяжело вздыхает, холодный воздух делает это заметным.
 — Секс-торговля.
 Я поднимаю бровь, бросая на Виктора извиняющийся взгляд.
 — Кажется, он болтун.
 — Чертовски жаль, — бормочет Виктор, скрещивая руки на груди.
 Я наклоняюсь вперед, упираясь предплечьями в бедра.
 — Полагаю, у тебя была Агнеска?
 — Шлюха была подарком Мазура, — выплевывает он.
 — Зачем разлучать мать и дочь?
 — Мазур использовал дочь как инструмент, чтобы удержать шлюху от попытки сбежать. — Он вздыхает. — Я знаю, что ты собираешься убить меня.
 — Зачем отвечать на мои вопросы?
 — Пообещай мне быструю смерть по моему выбору.
 — Как бы ты хотел, чтобы я убил тебя?
 — Выстрел в голову.
 Я киваю.
 — Расскажи мне все о роли, которую ты сыграл в том, чтобы разлучить Агнеску и Лару. — Я хочу получить каждый гребаный ответ, чтобы я мог передать их Ларе.
 — Как я уже сказал, шлюха была подарком. — Он пытается пожать плечами, но со связанными за спиной руками у него не получается. — Она служила определенной цели, и пока я показывал ей фотографии ее дочери, она делала все, что я хотел. — Он издает невеселый смешок. — Удивительно, на что женщина готова ради своего ребенка.
 — Ты использовал Агнеску как секс-рабыню?
 Он кивает.
 — Лучшая, которая у меня когда-либо была.
 Мне не нужно много времени, чтобы понять остальное.
 — Но ты измотал ее, и Лара собиралась заменить ее?
 — Да.
 — Почему они?
 Он криво улыбается мне.
 — Я знаю, что они не красавицы, но в них есть невинность, которую нельзя испортить. Это изысканно. Как попробовать редкое блюдо. Оно тает у тебя на языке.
 Мои глаза поднимаются к Виктору, и я киваю. Без каких-либо колебаний он вытаскивает пистолет из-за спины, направляет ствол на голову Грабовски и нажимает на курок.
 Он делает еще один выстрел.
 — Я, блять, презираю секс-торговцев.
 — Значит, нас двое.
 Встав, я выхожу из морозилки, говоря охранникам:
 — Приберитесь здесь.
 Лука прислонился к стене, но никаких признаков Николаса.
 — Николас ушел?
 Он качает головой.
 — Он пошел найти выпивку и позвонить своей жене.
 Я киваю.
 — Вам не обязательно оставаться. Все кончено.
 — Я знаю, но это испортило бы веселье Виктору, и мне пришлось бы выслушивать его жалобы всю дорогу домой. Кроме того, я забронировал номер в отеле.
 Я усмехаюсь, восхищаясь братской связью двух мужчин.
 Я подхожу к морозильнику Мазура и, видя, что он все еще без сознания, бросаю взгляд на Эмре.
 — Я собираюсь пойти домой и принять душ. Я ненадолго.
 — Да, — говорит мой кузен, толкая голову Мазура. — Ему лучше проснуться.
 — Позвони мне, как только он проснется. Хочешь, я принесу тебе что-нибудь из дома?
 — Еду.
 Я киваю, затем спрашиваю Луку:
 — Подвезти?