Похищенная грешником (ЛП)

 Он наваливается на меня сверху, его учащенное дыхание слетает с губ. Мне нравится чувствовать, как весь его вес вдавливает меня в кровать.
 Как только ему удается отдышаться, он поднимает голову и смотрит на меня.
 — Ты такая чертовски тугая. Господи, тебе будет больно следующие пару дней.
 Габриэль медленно выходит из меня, и я стискиваю зубы, чтобы не морщиться от жжения.
 Тепло разливается под моей задницей, и мои глаза расширяются. Я принимаю сидячее положение и смотрю вниз на смесь крови и оргазма Габриэля.
 — Кровь – это нормально, — уверяет он меня. — После теплой ванны ты почувствуешь себя лучше.
 Эмоции пронзают мою грудь, и я пытаюсь проглотить их.
 Габриэль сажает меня к себе на колени и крепко обнимает.
 — Это нормально – испытывать эмоции, Ödülüm .
 Я прижимаюсь к его груди, тепло его тела просачивается в мое, в то время как он дает мне столько времени, сколько мне нужно, чтобы пережить интимный момент, который мы только что разделили.
 Габриэлю принадлежит самое ценное, что я могла дать мужчине. Я так благодарна, что это именно он – мужчина, которого я люблю.
 Глава 38
 ГАБРИЭЛЬ
 После того, как я заставил Лару расслабиться в теплой ванне, я смотрю, как она пьет чай, который заварил.
 Теперь, когда у меня есть время взглянуть на ее обнаженное тело, я замечаю больше шрамов. Некоторые из них слабые, тогда как другие отчетливо видны.
 — Откуда у тебя шрам на правой руке?
 Она опускает взгляд на отметину у себя под локтем.
 — Я сломала руку.
 — Как? — Я требую.
 — Тимон наступал на нее, пока она не сломалась.
 Сильная ярость вспыхивает в моей груди. Я закрываю глаза и считаю до десяти, чтобы не потерять самообладание.
 Этот гребаный ублюдок. 
 Как только я обретаю контроль над безжалостными эмоциями, я снова смотрю на нее.
 — А шрам у тебя на бедре?
 На этот раз она пожимает плечами.
 — Я не помню, когда его получила.
 Я смотрю на отметины, оставленные пулями, и, встав, подхожу ближе и опускаюсь перед ней на колени. Лара ставит стакан на стол, наблюдая, как я наклоняюсь вперед. Я прижимаюсь поцелуем к обоим шрамам.
 — Это единственные, которые мне нравятся, — бормочет она. Подняв руку, она проводит пальцами по моим волосам. Она наклоняет голову, в ее глазах сияет любовь. — Они привели меня к тебе.
 Мое сердце. 
 Поднимаясь на ноги, я наклоняюсь к ней и прижимаюсь поцелуем к ее губам.
 — Готова узнать что-то новое?
 Ее губы мгновенно изгибаются.
 — Что?
 Обхватывая пальцами свой твердеющий член, я поглаживаю себя.
 — Я хочу почувствовать жар твоего рта.
 Взгляд Лары опускается на мое мужское достоинство, затем она, блять, облизывает губы, когда встает со стула на колени. Откидывая голову назад, ее рот открывается, и ее глаза находят мои.
 Твою мать. Совершенство. 
 Я глажу себя еще раз, прежде чем подойти ближе. Положив руку ей за голову, я подталкиваю ее, чтобы она взяла меня в рот. Я смотрю, как ее губы обхватывают мой член, неподдельное удовлетворение разливается по моим венам.
 — Вот и все, детка, возьми меня так глубоко, как только сможешь.
 Претендуя на ее девственность, я должен был быть осторожен, но теперь я могу трахать ее рот так, как я хотел трахать ее киску. Мои пальцы сжимаются в ее волосах, чтобы удержать ее голову на месте, когда я начинаю входить в нее.
 Иисус. 
 Я перемещаю другую руку к ее подбородку, мой большой палец касается ее нижней губы, когда я вытаскиваю член.
 Блять, это самая эротичная вещь, которую я когда-либо видел. 
 — Поднеси свои руки к моей заднице и держись крепче, — приказываю я.
 Пальцы Лары впиваются в мои ягодицы, и, не сводя с нее глаз, я вхожу полностью, головка моего члена упирается в заднюю стенку ее горла.
 — Блять, — стону я от сильного удовольствия.
 Теряя контроль, я вхожу в нее, звуки ее рвотных позывов – музыка для моих, блять, ушей. Я смотрю, как слезы струятся из ее глаз, а ее слюна покрывает мой член.
 
 Мои губы разжимаются, когда я рычу, совершенство у моих ног доводит меня до крайности. Я кончаю так чертовски сильно, что мои ноги немеют. Опускаясь на колени, я обхватываю свой член кулаком и исторгаю остатки удовольствия из своего тела.
 Я хватаю ртом воздух, когда поднимаю голову, только чтобы увидеть свою сперму на губах Лары. Ее язык высовывается, и она слизывает ее, как будто я только что угостил ее мороженым.
 — Такая чертовски горячая. — Схватив ее, я прижимаюсь своим ртом к ее, и когда я могу попробовать себя на ее языке, я, блять, пожираю ее, пока мы оба не начинаем хватать ртом воздух.
 Помогая Ларе подняться на ноги, я бормочу:
 — Тебе лучше лечь в постель и поспать, пока я не нашел другую дырочку для траха.
 Словно пытаясь соблазнить меня, она заползает на матрас, поднимая задницу вверх. Я хватаю ее за бедра и кусаю ее за правую щеку, чем вызываю ее крик. После этого я шлепаю ее, от чего она смеется
 — Под простыни. Сейчас же.
 Она забирается под них и ложится, глядя на меня снизу вверх со счастьем.
 Заползая рядом с ней, я похлопываю себя по груди.
 — Это будет твоей подушкой.
 Лара придвигается ближе и кладет голову мне на сердце.
 — Хорошая девочка, — хвалю я ее. — Ты превзошла мои ожидания сегодня вечером.
 — Я стремлюсь угодить, — впервые дразнит она меня, заставляя мое лицо расплыться в улыбке. Она становится самостоятельной личностью, и наблюдать за этим внушает благоговейный трепет.
 — Это заставляет меня хотеть доминировать над тобой, — признаю я.
 Она переворачивается на живот и кладет подбородок на ладонь.
 — Я хочу, чтобы ты доминировал надо мной.
 — Тогда из нас получится хорошая пара.
 — Но... — Ее зубы прикусывают нижнюю губу, — ты сказал мне постоять за себя. Что, если ты сделаешь что-то, что мне не понравится?
 — Тогда скажи мне, чтобы я не делал этого снова. То, что я хочу доминировать над тобой, не означает, что ты не имеешь права голоса в наших отношениях.
 Она кивает, затем говорит:
 — Как ты знаешь, это мои первые отношения. — Она кивает в сторону сброшенных покрывал с ее кровью на них. — Есть ли правила?
 — Да. — Я взбиваю подушки позади себя и откидываюсь на них. Поднимая руку, я провожу пальцами по ее шелковистым волосам. — Я очень ревнив и я собственник. Тебе не позволено оставаться наедине с другим мужчиной, если я не дал своего разрешения. Это не потому, что я не доверяю тебе, это потому, что я не доверяю им.
 — Хорошо. Кого ты одобряешь?
 — Эмре. Мурата, Дэниеля и Мирака. Только эти четверо.
 — Что еще? — Ее все внимание приковано ко мне, и я наслаждаюсь каждой секундой этого.
 — Никакой открытой одежды. Я не хочу, чтобы другие мужчины пускали слюни на то, что принадлежит мне.
 — Ты не шутил, когда сказал, что ревнуешь, — смеется она.
 — Ты узнаешь, что я мудак, — не стыжусь признаться я.
 — Могу ли я также устанавливать правила?
 — Ты не хочешь, чтобы я был наедине с мужчиной? — Я дразню ее.
 Широко улыбаясь, она качает головой.
 — Тебе не разрешается снимать рубашку в присутствии других женщин.
 Не собираясь этого делать, потому что в любом случае чувствовал бы себя некомфортно, я все равно киваю, чтобы доставить ей удовольствие.
 Она поднимается и, снова положив щеку мне на грудь, прижимается ко мне.
 — На что было похоже твое детство?
 — На самом деле я был весьма благословлен. Моя бабушка вырастила Эмре и меня после того, как мои родители были убиты. Она так усердно работала, чтобы обеспечить нас, и я смог отплатить ей за это только в двадцать три года.
 Снова взглянув на меня, она спрашивает:
 — Как были убиты твои родители?
 Кладя руку ей на спину, я провожу пальцами по рубцам.