Андер (СИ)

— Доброе утро, — сухо поздоровалась одна из дам, мазнув по мне водянистым, ничего не выражающим взглядом. — Меня зовут Илона Штайер, и я сейчас представляю выездную комиссию имперского попечительского совета. Могу ли я поговорить с делопроизводителем Рода?
— Рад знакомству, госпожа Штайер, — чопорно ответил Георг вместо меня. — Моё имя Георг, временно занимаю должность управляющего поместьем. Чем могу помочь?
К стыду своему, я не знал, кто у нас выполнял обязанности поверенного Рода, поэтому сейчас внимательно слушал, не спеша лезть в разговор.
— Мне нужен только делопроизводитель, — отчеканила госпожа Штайер, соизволив обратить внимание на управляющего. — Как скоро он сможет прибыть, чтобы передать дела Рода?
— Боюсь, что никогда, госпожа Штайер, — невозмутимо ответил Георг, который всё-таки сумел взять себя в руки. Изумление на её лице было столь явным, что он счёл нужным пояснить, — он на днях трагически скончался. Несчастный случай. Разве господин следователь вам этого не сказал?
— Что, простите? Скончался? — поперхнулась Илона. — Это как такое возможно?
— Все мы смертны, госпожа Штайер, — философски произнёс Георг, а я только усилием воли удержал во рту терпкий напиток, после его следующих слов. — Не желаете ли кофе со сдобой? Нашему повару сегодня необычайно удались круассаны с шоколадным кремом. Дик?
— Не откажусь, — благодарно кивнул следователь, не замечая осуждающих взглядов своих спутниц.
— Я сейчас распоряжусь, господин следователь. Дамы?
— Нет, благодарим за предложение, — отказалась за себя и за свою спутницу Штайер. — Мы соболезнуем вашей утрате, но всё же хотелось бы поскорее закончить с этим делом. Где мы можем с вами поговорить, Георг?
«Даже не господин, а просто Георг. Видимо, дамочка знает себе цену, или считает, что знает».
О личности и воспитании человека можно многое сказать по тому, как он общается с теми, кто находится ниже его по социальной лестнице или должности.
Я продолжал с интересом наблюдать за разворачивающимися событиями. То, что эта, так называемая, выездная комиссия сегодня отсюда уберётся не солоно хлебавши — сто процентов. Но вот какими фактами они будут оперировать — мне было чрезвычайно интересно. Как и то, почему эти господа появились не два дня назад, как обещались, а именно сейчас?
С одной стороны, это, вроде, и незначительный момент, а вот с другой — вырисовывалась весьма неприятная картина, из которой могли торчать длинные уши четы он Фарен. Вот только от моего понимания ускользала одна деталь: прекрасно зная, что я уже являюсь главой Рода, и что, по мнению Камилы, меня опекает Арнье, она всё же натравила на меня эту комиссию. Для чего?
Мою тётю нельзя было обвинить в скудоумии, а значит, я упускаю что-то важное. Вот только что?
Внезапно издавший заливистую мелодию телефон Георга заставил меня вздрогнуть. Управляющий ещё не успел ответить, а я уже знал, что он примерно услышит. К несчастью, я оказался прав.
— Прошу простить, но мне нужно ответить на звонок, — снял трубку Георг. По мере получения информации, его лицо оставалось бесстрастным, но я успел заметить досадливо дрогнувшие уголки губ.
Ну конечно!
Я теперь абсолютно не сомневался, что появление комиссии инициировано Камилой или её мужем. А их план был предельно прост: дождаться, когда Арнье покинет территорию поместья, чтобы доделать то, что ей не удалось — завладеть кольцом Главы Рода. Причём, я Константина отправил сам!
Нет, тётушка здесь появляться не рискнёт, а вот забрать меня туда, где можно беспрепятственно обработать, при этом, чтобы это выглядело законно — вполне рабочий вариант.
И чтобы этим господам точно никто не смог помешать, требовалась одна маленькая деталь — под любым предлогом задержать господина Арнье, подключив тех, кто наверняка сможет это сделать — местные правоохранительные органы. Почему-то я был уверен, что в этом мире существовало не меньше возможностей, чем в моём, для того, чтобы законно промариновать нужного человечка определённое время в местной разновидности «опорника».
 
Вариант с устранением Константина я не рассматривал: вряд ли моим заклятым родственникам хочется привлекать к этому делу внимание до того, как они выполнят свои намерения.
Госпожа Штайер, тем временем, соизволила обратить внимание и на меня. Приблизившись, она с брезгливым выражением заглянула мне в чашку.
— Это что, кофе? — возмутилась она. — А ты знаешь, что детям его нельзя? Георг?
— Господин барон сам приказал его подать. Это его любимый напиток, — вмешался управляющий, убирая коммуникатор в карман.
— Андер, а покажи мне свою комнату, пожалуйста, — неуклюже попыталась смягчить градус накала вторая дамочка, с лицом особы регулярно закладывающей за воротник не меньше «фанфыря» в день чего-то весьма крепенького. Причём, попытка скрыть красный цвет лица под толстым слоем штукатурки оказалась заранее обречена на провал.
Подскочив ко мне, она требовательно протянула руку, считая, что я должен немедленно вскочить и побежать показывать все свои игрушки. Наткнувшись на мой ироничный взгляд, она слегка растерялась.
Естественно, никуда я идти не собирался. Всё, что я сделал — брезгливо отставил на столик чашку, укоризненно посмотрев на возмущённую Штайер.
— Георг, распорядись, пожалуйста, чтобы мне принесли новый кофе. Мне не нравится, когда в мою чашку заглядывают незнакомые люди. Отец говорил, что это — не гигиенично, и можно подхватить какую-нибудь заразу.
Слова произвели эффект разорвавшейся бомбы, но, само собой, на этом я останавливаться не собирался.
— Госпожа, как вас там?… Скажите, пожалуйста, вас не учили представляться собеседнику, прежде чем предлагать ему уединиться в его комнате. Не знаю, что вы задумали, но ход ваших мыслей мне абсолютно не нравится. Георг, прикажи охране, чтобы присматривали за этой дамой и больше ко мне её не подпускали. Это — первое!
— Да что ты себе позволяешь!?
Это была единственная фраза, которую дамочка смогла произнести, хватая воздух ртом и стремительно приобретая цвет переспелого томата, который сейчас с разгромным счётом выигрывал у «штукатурки».
— Второе, господа, — сделав многозначительную паузу, убедился, что всё внимание сейчас приковано только ко мне. — Где ваши манеры? Кто вас учил врываться в чужое родовое поместье, и вести себя, словно вы до сих пор находитесь у себя дома? И почему вам должен на этот факт указывать ребёнок? Не стыдно? Дик, простите, вас это не касается, — повернул я голову в сторону растерянного следователя. — Я так понимаю, вы лицо подневольное. Госпожа Штайер? Дама, которая не соизволила представиться? Мне кто-нибудь ответит на мои вопросы?
Расширенные глаза и зарождающееся в них негодование, переходящее в ярость, доставили мне неописуемое удовольствие. По моим расчётам, дамы должны сейчас сорваться, что и произошло через десяток секунд. Им бы выдержку Камилы он Фарен — разговор мог повернуться иначе, но либо моя тётя совершенно не умела подбирать кадры, либо вынуждена была воспользоваться тем персоналом, который имелся на данный момент в наличии.
Таскать за уши, как я втайне надеялся, меня никто не стал, как и применять физическую силу. А жаль — можно было прокатиться на той повозке, что и с покойным Аланом.
— Георг, а что сказал Константин? — обратился я к управляющему, предоставив возможность Илоне Штайер и её коллеге дозревать до нужной кондиции.
— Он… задержится, — многозначительно произнёс Георг, подтвердив то, что я и так знал. — Обещал прибыть к ужину и очень сокрушался, что у него появились неотложные дела.
«Серьёзно взялись, раз нашли рычаги давления на мага его ранга».
— Ничего, мы можем ужин и отложить до его возвращения, — спокойно кивнул я.
Тем временем госпожа Штайер, наконец, пришла в себя.
— Дик, помогите, пожалуйста Анне подготовить девочек к переезду. Мы все прекрасно увидели, что дальнейшее нахождение в этом доме для их возраста просто неприемлемо, — мстительно отчеканила Илона.