Измена. Ты меня никогда не любил (СИ)

Артем Саныч рассказывает мне детали, зачитывает назначения, дает рекомендации.
— На этом все. Аделия, позвать вашего мужа? Он извел всех моих медсестер.
— Зовите, чего уж тут, — вздыхаю, а у самой в груди учащается биение сердца.
Глава 41. Стена
Аделия
Маша тактично сбегает из палаты, напоследок подмигнув мне.
Едва за соседкой закрывается дверь — не проходит и минуты — как распахивается вновь.
Я приподнимаюсь на подушках и сажусь. Поднимаю на Рому взгляд.
Надо сказать, что мой бывший муж выглядит не лучше меня. Такой же измученный, бледный, невыспавшийся, весь вздрюченный. При виде меня он замирает, будто натыкается на стену. И я сразу вижу это.
Жалость.
Она сочится из всех щелей. Рома смотрит на меня щенячьими глазами, шумно сглатывает, оттягивает ворот свитера.
Судя по реакции, я делаю вывод, что насчет лица ему не сказали. Мне хочется заорать на него. Я не нуждаюсь в жалости. Мне вообще ничего от него не нужно. Ни жалости, ни поддержки. Я и сама справлюсь. Сама все вывезу.
— Что? — усмехаюсь весело. — Уже не такая красивая?
Рома наконец отмирает и подходит к койке, садится на табурет возле меня и тоже улыбается. От веселья его улыбка далека; я более чем уверена — он делает это, чтобы поднять мне настроение.
Ну давай же. Заливайся соловьем, расскажи, как я прекрасна. Я жду, что мой бывший муж начнет стелиться передо мной, но он выдает неожиданное:
— Знаешь, не все же только мне быть неидеальным, — говорит тихо.
— Я не идеальная! — возмущаюсь и тут же затихаю. — Была…
— И слава богу, — фыркает Рома. — На твоем фоне я всегда выглядел слишком косячным.
— Зато теперь твои косяки будут не слишком заметны, — веселюсь, — потому что при виде нас двоих люди сразу будут обращать внимание на мое лицо.
— Это мелочи, — он серьезнеет и тянет руку ко мне.
Я не убираю ее. Наоборот, удобнее кладу ладонь. Рома накрывает мою ледяную руку своей, грубой и горячей. По телу пробегают мурашки от неожиданного контакта и тепла.
— Сведешь, когда захочешь.
— А если не захочу? — выгибаю бровь.
— Значит, не сведешь, — равнодушно пожимает плечами Рома.
— Ром, — я хмурюсь, — как Никита?
Муж поджимает губы, будто не очень хочет разговаривать о нем:
— Сотряс, перелом. Ну и в остальном… помяло его.
— Удар пришелся на его сторону, — поясняю я.
— Да. Вас там закрутило знатно. Из второй машины вроде тоже все живы. Со страховой будем разбираться позже. В любом случае вина не твоя.
— Хорошо хоть так. Кто позаботится о Никите?
Рома прочищает горло. Я буквально вижу, как он начинает закипать, но тормозит себя. Потрясающее зрелище.
— С ним Инга.
— Инга? — удивляюсь я.
— Да. Я так понял, они были когда-то вместе. Ты знала?
— Нет. Но догадывалась, — киваю.
Хорошо, что с Никитой рядом кто-то есть.
— Аделия, нам нужно поговорить о твоей беременности и в общем о том, что ты видела в доме.
— О беременности поговорим. О том, что было в доме, не смей даже заикаться, — я стараюсь говорить спокойно, но это очень сложно. — С меня хватит твоей лжи.
Рома тяжело дышит, буравит меня взглядом. Я снова жду перепалки, того, что он опять начнет давить и настаивать на своем, но и тут бывший муж удивляет меня:
— Хорошо, — выдает не без усилий. — Но только потому, что твой врач грозился мне четвертованием, если я заставлю тебя нервничать.
— Вот и не заставляй.
— Ребенок…
— Он твой.
Рома распахивает глаза:
— Само собой он мой! — даже голос неожиданно повышает. — Это даже не обсуждается и тем более не ставится под сомнение.
— Я узнала о беременности пару недель назад. Честно, хотела тебе сказать и непременно сделала бы это, но случилось так, как случилось.
— Хорошо, — кивает и выдыхает.
Я поднимаю удивленно брови:
— Ты думал, что я скрою от тебя факт беременности?
Рома устало запускает руку себе в волосы и взъерошивает их. Мне хочется прикоснуться к нему, пригладить непослушную шевелюру, успокоить, обнять. Вдохнуть родной запах и успокоиться самой.
 
Но я вспоминаю череду вранья и выдергиваю свою руку из-под его.
— Знаешь, — говорит он тихо, — чего я там в коридоре только не передумал. Даже решил, что ты наказать меня хотела. А потом рассуждал и понимал, что ты не способна на такую подлость. Даже… в отношении меня.
Горечь от этих слов оседает в горле.
— Спасибо и на этом.
— Деля, — Рома снова находит мою руку и крепко сжимает ее, — я прошу тебя перевестись в нашу клинику. Здесь наверняка хорошие врачи, но клиника ближе к дому, да и в частной все же условия получше.
— Ладно, — киваю.
— Ты не будешь сопротивляться? — Рома выгибает бровь.
— Ты прожил со мной три года, но так и не понял, что я не дура?
— Я не об этом, — спешит остановить меня.
— Я не собираюсь отказываться от благ, тем более когда на кону стоит жизнь моего ребенка!
Рома открывает рот. Закрывает его. С шумом вбирает в легкие воздух.
— И еще. Я хочу, чтобы после выписки из больницы ты переехала ко мне.
— Нет.
— Мы поговорим… — злится.
— Нет. У меня квартира и Базилио.
— Заберем твоего Базилио с собой.
— Нет. После выписки я планирую вернуться на работу. В свою новую жизнь. С Базилио и вечно выключающимся светом.
— Мы обсудим это, — я вижу, как глаза Волкова наливаются кровью.
— Уже обсудили.
— Мне не нравится, что ты не считаешься с моим мнением. Это и мой ребенок тоже.
— А мне не нравится, как ты решаешь что-то за мой спиной.
Крылья носа Романа двигаются. Вот так, дорогой. Впитывай.
Волков прочищает горло.
— Сейчас мне нужно будет уехать. Я вернусь вечером. Твоя сумка у меня, я привезу тебе вещи из твоей квартиры. Напиши мне сообщение, что нужно захватить, — кладет мой телефон на тумбочку. — Также я подготовлю все документы, чтобы уже завтра тебя перевели в нашу клинику.
— Спасибо.
Рома отпускает мою руку и встает, направляется к двери. Кладет ладонь на ручку и оборачивается:
— Я люблю тебя. Помни это каждый раз, когда захочешь поставить под сомнение сей факт.
Быстро уходит, а я сцепляю зубы и отворачиваюсь к стене.
Было бы неплохо, если бы Рома подробно объяснил мне, как начать ему верить.
Глава 42. Жалость
Аделия
Удивительно, но время в больнице идет совершенно по-другому. И вроде ты не занят ничем, но день проходит поразительно быстро. Ночью я плохо сплю. У меня болит голова и ноет шов на лице. Я из-за него не могу спать на левом боку. Катетер в руке тоже мешает. А еще мешает вереница мыслей, которая проносится в голове.
Честно признаться, я вообще не понимаю, что делать. Очевидно, что Рома не отстанет и продолжит свою старую песню про любовь и доверие. Ее ноты затерты до дыр и заслушаны до мигрени, вызывает это все сейчас только одно — отторжение.
На следующее утро Рома сообщает, что документы на перевод готовы и осталось дождаться машину. Черт, как будто я смертельно больная и перевозить меня можно только в карете скорой помощи.
— Зачем это нужно? — хмурюсь я. — Наверняка скорая может понадобиться кому-то другому.
— Я делаю то, что рекомендуют врачи, — спокойно отвечает бывший муж. — Если они говорят: «Нужна скорая», значит, я организую ее.
Рома выглядит немногим лучше, чем вчера. Интересно, он вообще спал? Мешки и темные круги до сих пор под глазами, вид у него уставший. Разве что сменил одежду на свежую.
Я сижу на кровати, опершись затылком о стену, а Рома расположился напротив, активно печатая что-то в телефоне с задумчивым выражением на лице. Маша лежит в наушниках на соседней койке, старательно делая все возможное, чтобы не слушать нас.
— А тебе не надо сейчас быть где-то в другом месте?
Он поднимает на меня взгляд:
— Единственное место, где мне надо быть, это рядом с тобой.