Карта на коже (ЛП)
— Там будут круглые столы трех размеров, — говорила Вильгельмина, — стулья обязательно надо заказать удобные, и чтобы были угловые диванчики поближе к печи, пусть посетители задерживаются подольше. — Ее понесло. Она уже видела новую посуду, красивую и удобную, а еще она придумала новый вид пирожных, которых в Чехии никогда не пробовали. — Не думай об этом, — успокоила она Этцеля в ответ на его вопрос, где они возьмут рецепты этих самых новых пирожных. — У меня здесь хватит на три-четыре новых магазина, — Мина постучала себя пальцем по виску и добавила задумчиво: — Вот если бы у нас был шоколад... — впрочем, ладно, не бери в голову. Обойдемся миндальной пастой и вишневым сиропом.
— А что насчет помощников на кухне? — спросил он.
— Для начала у нас будет четыре человека, — решила она. — Двое будут работать в зале — накрывать на стол, убирать посуду — и двое на кухне, следить за выпечкой. Оденем их одинаково — зеленые куртки, фартуки, и маленькие белые шапочки.
Энгелберт от этой идеи пришел в восторг.
— Как слуги в хороших домах.
— Точно. Как слуги в богатых домах. Мы же хотим, чтобы наши клиенты чувствовали себя знатными господами и дамами — как будто они прибыли ко двору императора.
— Может быть, даже сам эрцгерцог Маттиас зайдет, ja?
— Знаешь, меня ничуть не удивит, если и сам император Рудольф заглянет купить специальный рождественский кекс от Энгелберта.
Этцель просиял.
— Ты и правда так думаешь?
— Почему бы и нет? — Вильгельмина торжественно кивнула. — Мы поднимемся, Этцель, вот увидишь. Скоро все изменится.
ГЛАВА 22, в которой обмениваются откровениями
— Так что же вы мне сразу не сказали? — возмущенно спросила леди Фейт. — Что еще вы упустили?
— Уверяю вас, миледи, я искренне сожалею, — повинился Кит. — Но вы должны признать, что до этого момента у меня просто не было возможности объясниться. Тем не менее, я, конечно, виноват…
Известие о том, что Кит — внук Козимо Ливингстона, несколько умерило гнев леди Фейт, но она все еще оставалась настороженной.
— Это избавило бы меня от переживаний.
— Взываю к милосердию суда — Честно говоря, Кит не заметил особых переживаний.
— Милосердие суда? — Она вдруг улыбнулась, озарив комнату и сердце Кита светом. — Мне это нравится. Сами придумали?
— Нет, конечно. Там, откуда я родом, это известная поговорка.
Она нахмурилась, и радостное сияние погасло.
— Это такая издёвка?
— Ни в коем случае! Я просто хотел сменить тему. — Кит взглянул на свою суповую тарелку. — Бульон отлично выглядит. — Он достал из кармана жилета свою апостольскую ложку. — Я бы не прочь в него углубиться.
— Как странно вы выражаетесь, — заметила она, беря ложку со стола.
Кит обрадовался минутной передышке. Все-таки разговаривать с дамой на примитивном языке семнадцатого века не так-то просто. Впрочем, и в любое другое время это непростое занятие. Разговор с леди Фейт требовал особого внимания; он был рад возможности передохнуть и настроиться. Над столом повисла тишина, нарушаемая лишь случайными естественными звуками. Когда молчание грозило перейти в неприличие, Кит, собрав всю свою светскость, осведомился:
— Вы в Лондоне живете?
— Боже мой, нет, конечно! — воскликнула она. Отодвинув тарелку, она взяла кусочек подсушенного хлеба, покрошила в остатки супа и продолжила бодро орудовать ложкой. — А вы где обретаетесь?
— Я родился и вырос в Лондоне, — ответил он и быстро поправился: — То есть не совсем в Лондоне, я родился в Уэстон-сьюпер-Мэр [19]
. Моя семья несколько раз переезжала, но я уже давно живу в Лондоне.{Уэстон-сьюпер-Мэр — приморский курортный город в графстве Сомерсет в Англии.}— Уэстон-сьюпер-Мэр? — озадаченно переспросила леди Фейт.
— Ну да, в Сомерсете.
— Ерунда какая-то! — фыркнула она. — У меня дом в Сомерсете. Клариво, поместье нашей семьи. Вы знаете, где это? — Не дожидаясь ответа, она продолжила. — Мой отец — Эдвард, старший брат Генри. У меня был еще один брат Ричард, но он, к сожалению, умер в три года. Я его даже не знала. — Она изящно доела последнюю ложку супа. Свет свечи очень красиво падал на ее шею, казалось, нежная кожа светится. Такое небесное зрелище заставило Кита испытать легкое головокружение.
— А у вас есть семья? — спросила она.
— Ну, я полагаю, Козимо можно считать моей семьей.
— Что вы имеете в виду? Либо он ваш дед, как вы утверждаете, либо нет. Какие тут могут быть еще полагания?
— Конечно, мы родственники, — заверил ее Кит. — Тут никаких сомнений. Но, строго говоря, он мне не дед.
— Как это? — Ложка леди Фейт замерла в воздухе. — А кто же он тогда, скажите на милость?
— Он мой прадед. — Наткнувшись на недоверчивый взгляд, он поспешил добавить: — Понимаю, звучит немножко дико. Я сам с трудом в это поверил. Но это чистая правда. Козимо — мой прадед.
— Ты меня удивляешь.
— Это все связано с их, гм… секретными экспериментами.
— Ну да, он прыгает.
— Простите?
— Он использует лей-линии. Прыгает — вот как я это называю. Когда человек прыгает с одного места на другое. — Она посмотрела на него с высокомерной улыбкой. — Прыгает.
— Да, пожалуй, подходящее слово, — согласился Кит. — Наверное, эти его прыжки, ну, из одного места в другое, мешают естественному процессу старения. Козимо намного старше, чем кажется.
— Вот как! — Она доела суп и решительно отодвинула тарелку. — Я правильно понимаю, что вы прыгали вместе с ним?
— Да, причем несколько раз. А вы разве не прыгали?
— Нет, — ответила она. Появились слуги, убрали посуду и накрыли стол для следующей перемены. — Они уверяют, что это слишком опасно, особенно для женщин. Не понимаю, почему?
— Я пока не очень в этом разбираюсь, — сказал Кит. — Но я согласен, это может быть очень опасно. Я имею в виду, что если вы прыгнете и окажетесь посреди моря, или в джунглях с тиграми, или в жерле вулкан…
— Вот поэтому им так нужна карта.
— Простите?
— Карта. Карта на Коже.
— Вы и об этом знаете? — спросил Кит, а сам подумал: интересно, что еще она знает?
Подали баранину в соусе, а к ней — пюре из репы и моркови. Слуги наполнили бокалы и снова удалились.
— Дядя немногим доверяет свои секреты, — призналась она, потянувшись за чистой ложкой. — Я одна из таких людей. Отец считает это все ерундой. Он терпеть не может разговоров о прыжках и прочих теориях Генри. В результате они годами не разговаривали. Вот так я и стала единственной хранительницей научных исследований сэра Генри.
Кит не видел никаких оснований ей не верить, но что-то в ее словах вызывало раздражение. Он пока не мог сформулировать, что именно.
— Я потому и приехала в Лондон, — продолжала красавица, изящно орудуя ножом. — Большинство его исследований очень сложны, я бы сказала, эзотеричны. Но дядя обещал показать мне свои полевые дневники и рассказать о самых сложных построениях. Может, со временем и я научусь прыгать.
—Дневники… — повторил Кит, оторвавшись от тарелки. — Подождите, вы что, имеете в виду, что он записывает все свои приключения?
— Да, и хранит записи в таких маленьких книжечках. Там все его мысли, все теории и результаты опытов. Сэр Генри очень аккуратен.
— Это здорово, — искренне восхитился Кит, — насчет его дневников. А вы не знаете, где они?
— Как «где»? В кабинете, конечно, где им еще быть?
Кит почувствовал, как отступает чувство беспомощности, преследовавшее его с тех пор, как он покинул Черную Хмарь. Надо только взглянуть на дневники сэра Генри, и все будет хорошо. Во всяком случае, так ему подумалось тогда. Пройдет несколько дней, и он поймет свою ошибку, но к тому времени мысли его примут совершенно неожиданное направление.