2070 (СИ)

— Марк Алексеевич? — раздался из колонки всё тот же равнодушный голос.
— Да.
— Спускайся на первый этаж. Быстро.
— Зачем? — спросил я у девушки, которая уже направилась к соседней двери.
Она оглянулась и хмуро взглянула на меня. Потом слегка покачала головой, губы у неё дрогнули, а затем раздался ответ:
— Никаких вопросов. Будет только хуже. Спускайся.
Я захлопнул дверь и, вернувшись в комнату, начал переодеваться. Не зная, чего ожидать от Иных, я остановил свой выбор на удобном спортивном костюме. Ко внутренней стороне толстовки я скотчем приклеил нож и зажигалку. Я не был готов оказывать сопротивление или пытаться убить кого- то из Иных и даже не мог понять, зачем беру с собой оружие. Как бы не было горько это признавать, но шансов у меня не было даже против рыжеволосой девицы.
В холле на первом этаже уже толпились жильцы нашей парадной. Я присоединился к небольшой группке возле самой лестницы и прислушался к разговору.
— Болела всю ночь, спать не могла, — жаловалась Зинаида Андреевна, одинокая женщина сорока лет. — Я уже, грешным делом, начала подумывать о том, чтобы выпить всё своё снотворное.
— Полно вам, Зинаида Андреевна, — отозвалась Надежда Маратовна, которой уже было за девяносто лет, и которая застала Советский союз. — Может, всё образуется.
— Вы неисправимая оптимистка, — проворчал Александр Петрович, прижимающий правую руку к груди. Левой он круговыми движениями поглаживал искалеченное запястье. — Это крах. Крах нашего мира. Теперь нас сделают рабами или ещё чего похуже. Надо же… Я, старый дурак, надеялся хотя бы старость прожить безбедно и спокойно. Внуки-то у меня уже взрослые, с ними нянчиться не нужно. Могу всё лето проводить у себя на даче, рыбачить да в лес по грибы ходить. И тут появляются эти, а какая-то рыжеволосая … — стоящая рядом женщина закрыла уши ладонями своей семилетней дочери и возмущённо воскликнула:
— Здесь же дети! Следите за языком!
— О, вы со мной не согласны? — накинулся на неё Александр Петрович. — Вас, моя дорогая, устраивает, что с нами всеми сделали? Понравилась боль от этой штуки? — он встряхнул перед её лицом правым запястьем с браслетом.
— Ничуть, — горячо возразила женщина, обнимая за плечи дочь, — поверьте, я бы этой гадине глаза выцарапала бы. И все патлы повыдёргивала, а потом всю бы украсила этими браслетами. Но мы проиграли, — голос её дрогнул, и она шмыгнула носом, — проиграли, как не больно это признавать. Мы столько лет не брали в руки оружие, надеясь, что оно нам не понадобится. Никто ведь не предполагал, что произойдёт подобное вторжение на Землю. Мы поплатились за свой оптимизм.
— Зачем же нас сейчас согнали сюда? — слабым голосом произнесла Зинаида Андреевна.
— Может, дадут дальнейшие указания, — произнёс я через силу. — Или же позволят сходить за продуктами.
— Было бы неплохо, — отозвался Александр Петрович. — У меня остался несчастный пакет гречневой крупы и немного соли.
— Да вы богач, — с завистью произнесла Надежда Маратовна.
В этот момент на лестнице показалась рыжеволосая девушка. Внезапно я подумал, а есть ли у неё имя. И ответ я получил практически сразу.
— Тишина. За нарушение молчания — наказание. Обращаться ко мне Узза. Теперь я здесь главная. Сейчас вы оставляете детей здесь, а сами выходите и строитесь во дворе. У вас две минуты.
Узза хмуро наблюдала за нами. Казалось, что ей не нравится происходящее и она бы с радостью сбежала отсюда. Тут мой взгляд остановился на её правом бедре: из кобуры торчал пистолет. Я плохо представлял, как с ним обращаться, да и не видел смысла в попытке выхватить его. Неожиданно Узза достала пистолет и направила на меня.
— Время, — раздался тихий голос.
Я поспешил выйти на улицу, кивнув Вадиму и попытавшись ободряюще улыбнуться. Тот, обнимая сестрёнку, кивнул в ответ. Его отец крепко обнял его, поцеловал и пошёл следом за мной. Прежде чем покинуть парадную, я посмотрел на Вадима и тоскливо подумал, что вижу младшего приятеля в последний раз. Чувство вины, что я до последнего откладывал обещанную ему экскурсию по лаборатории и научному центру, захлестнуло меня, ещё сильнее усугубляя моё состояние.
 
Погода испортилась, моросил дождь, а на солнце не было ни намёка. Кораблей Иных стало заметно меньше, и мы отчётливо видели небо, затянутое серыми тучами. В память пришло воспоминание из раннего детства, когда мир только-только начал возрождаться: разрушенные дома, слякоть и грязь на дорогах, всё в мерзких серых оттенках, от которых становилось холодно и тоскливо. Я тогда жил с родителями на окраине города, в одном из уцелевших домов. Рядом с ним находился завод, из труб которого почти круглые сутки выплёвывался чёрный дым. Тогда мои родители ещё не верили, что Рай на Земле возможен, и это чувство безысходности словно протянулось сквозь все эти года и опутало меня своей сетью. Уж лучше бы Узза меня пристрелила. А ещё лучше было погибнуть в ресторане, в окружении близких мне людей, счастливым и неподозревающим о том, что до конца мирной жизни остаются считанные часы.
Я встал в шеренгу рядом с Михаилом Андреевичем и тихо прошептал:
— Не переживайте раньше времени. Может, хотя бы детям они не причинят вреда.
— Хотел бы я в это верить, — простонал тот, оглядываясь на дверь парадной, будто мог сквозь металл увидеть своих детей. — Но они надели эти браслеты даже на младенцев. Я бы не рассчитывал на их благосклонность и жалость по отношению к детям.
Мне нечего было на это ответить. Михаил Андреевич был прав. Не пощадив даже двухмесячного младенца, живущего с родителями на последнем этаже, Иные ясно дали понять, что ничего хорошего нас не ждёт.
Пока я тщетно пытался придумать уместные слова поддержки, из парадной вышла Узза. Она пересчитала нас, сверяясь с информацией в планшете, а потом велела следовать за ней. Из соседних парадных тоже начали выходить люди и строиться, и Узза недовольно поджала губы.
— Живее! — раздался хлёсткий крик. — Поторапливайтесь!
Мы ускорили шаг. Пройдя через двор, мимо детской площадки, мы вышли на улицу. Посреди проезжей части уже стояли небольшие, размером с микроавтобус, корабли. Такие очень часто изображали в фильмах про космос, и я задумался: «а что, если я лежу в коме, а мой мозг генерирует происходящее вокруг из воспоминаний из обычной жизни?».
Узза подошла к одному из них и, приложив ладони к сенсорной панели, открыла двери. Внутри не оказалось ничего, кроме одного кресла для пилота и панели управления. Угрожая пистолетом, Узза стала загонять нас внутрь, и через пару минут мы стояли, тесно прижавшись друг к другу, словно шпроты в банке. Закрыв дверь, Узза уселась на место пилота и запустила корабль. В ту же секунду мы почувствовали, как наши ноги прилипли к полу, а тела парализовало. С тихим рокотом корабль взлетел и слегка наклонился задней частью к земле. Я инстинктивно попытался вздёрнуть руку, чтобы схватиться за поручни, но тело не слушалось. Впрочем, это и не было нужно. Возможности упасть у нас не было, и не только из-за того, что свободного места в корабле не было.
Летели мы минут тридцать, на север. Я оказался возле самого окна, и мог видеть пробегавший под нами город. Всматривался в знакомые улицы, отмечал малейшее движение, пытался понять, что происходит с другими жителями. На самой окраине, где располагались совсем новые дома, построенные всего лишь пару месяцев назад, я увидел толпы людей. Сложно было сказать, Иные это или же обычные люди — просто маленькие фигурки, букашки на полотне дорог, густого парка и зеленеющих газонов.
 
Наконец, мы приземлились посреди поля. Я с удивлением смотрел в окно, не узнавая мест. Мне часто доводилось проезжать по этому шоссе, когда я ездил загород отдохнуть от городской суеты, и всегда тут был густой лес: сосны уходили высоко в небо, а между ними робко вели свои хороводы берёзы, а густые ели скрывали в своей тени густые заросли черники.
Узза выключила двигатель, и к нам тут же вернулся контроль над телами. Я с удовольствием повёл плечами, покрутил запястьями и цокнул языком. Вышел из корабля я одним из последних, и с удовольствием вдохнул полной грудью свежий воздух. На короткие три секунды стало спокойно и безмятежно.