Ночные откровения

– Как жаль, что вы не могли поехать в Лондон в этом сезоне, – заметила мисс Бошам. – Было столько роскошных празднеств!
– Даже больше, чем нужно, – подхватила мисс Дюваль. – Я ноги стерла из-за бесконечных танцев.
– А я поправилась, наверное, на целый стоун, – вздохнула тоненькая, как тростинка, мисс Мельбурн.
– Ах, мисс Эджертон, не слушайте вы ее, – вмешалась мисс Кингсли. – Стоит этой худышке сделать глоток воды, как она тут же заявляет, что с ее платья отлетают пуговицы.
– Бог мой, – нашлась Элиссанда, – тогда джентльмены, наверное, выстраиваются в очередь, чтобы угостить мисс Мельбурн напитком.
Девушки изумленно воззрились на Элиссанду и тут же расхохотались. Больше всех веселилась мисс Мельбурн, от смеха согнувшаяся почти пополам.
Элиссанда чуть не присоединилась к ним. Но все же воздержалась, потому что смеяться самой для нее было еще более странным, чем слышать, как смеются другие.
– Ш-ш-ш… Кажется, джентльмены приехали, – вдруг подняла руку мисс Бошам.
Все девушки, а с ними и Элиссанда, увлекаемая мисс Кингсли, немедленно бросились к окнам.
Открытый экипаж еще не остановился у крыльца, а внимание Элиссанды уже было приковано к одному из пассажиров: невероятно красивому мужчине, чьи черты были совершенны, мужественны и гармоничны. Он слегка откинул голову, чтобы осмотреть фасад, а затем повернулся к сидящему рядом джентльмену и с явной симпатией улыбнулся.
На мгновение Элиссанда забыла о предстоящей невыполнимой задаче. Душа зажглась неведомой доселе радостью – радостью, проистекавшей из мелочей, не имевших никакого отношения к делу, вроде освещенных закатным солнцем полей его шляпы или небрежно сложенных на набалдашнике прогулочной трости рук.
– Давайте отойдем, – потянула Элиссанду за рукав мисс Кингсли. – Мы же не хотим, чтобы они заметили, как мы тут подглядываем, словно глупые школьницы.
Элиссанда позволила мисс Кингсли отвести ее к стулу. У нее не было сомнений в том, кто же он – самый красивый из всех. Сердце пустилось вскачь от всплеска необоримого счастья. Он спасал девушек от полчищ крыс, у него славные друзья, он выглядит, как античный герой... К тому же, ее избранник – маркиз, влиятельный вельможа, способный защитить их с тетей.
Она ощутила это всем существом: перелом в ходе событий, поворот колеса фортуны, необъяснимый указующий толчок судьбы.
Вот оно. Свершилось. Это он. Ее три дня начались сию же минуту.
* * * * *
Экипаж остановился перед трехэтажным каменным строением в неоготическом стиле, который два десятилетия тому был весьма популярным. По фасаду здания разросся роскошный плющ, придавая его облику законченность и старинность. Окна были не прямоугольными с декоративными заостренными проемами, а на самом деле стрельчатыми. Даже водостоки по краям островерхой крыши были отлиты в виде горгулий.
Особняк был не просто внушительным – он был величественным. Но, несмотря на превосходный геометрический сад, вокруг казалось как-то пустынно.
В старинных поместьях, в одном из которых вырос и сам Вир, процветало огородничество и животноводство. Обнесенный стеной сад снабжал фруктами и овощами семьдесят человек, виноградник давал сотни фунтов сочных гроздей, а в полудюжине теплиц выращивали клубнику к Рождеству и ананасы к Новому году. В парке можно было развлечься охотой, а вот утиный пруд, курятник и голубятня служили целиком для хозяйственных целей.
В Хайгейт-корте же не было ничего, кроме дома и тщательно подстриженного садика, возникших словно из пустоты. И вправду посреди пустоши: Шропшир был малонаселенной сельской местностью, а Хайгейт-корт находился в одном из наиболее безлюдных его районов.
Краем глаза Вир заметил стайку юных леди, столпившихся у большого окна, перед тем, как они мгновенно исчезли, словно вспугнутые птички.
– Хорошо бы заиметь алмазный рудник, – с угрюмым восхищением бросил вечно сидевший на мели Уэссекс, когда они вошли в здание.
– А что, бриллианты добывают в рудниках? – удивился Вир. – Я полагал, их выращивают в устрицах.
 
– Ты спутал с жемчугом, Пенни, – как всегда терпеливо объяснил Фредди. 
– Правда? – почесал затылок маркиз. – В любом случае, здесь мило.
– Да, сплошь Людовик Четырнадцатый, – кивнул Кингсли на мебель в просторном и элегантном холле. А Кингсли разбирался в обстановке.
Стенам и внутреннему убранству немного недоставало налета – точнее, благородной патины – старины. Но, помимо этого, к тонкому вкусу хозяина дома невозможно было придраться. Он явно избежал искушения продемонстрировать вульгарную роскошь, чего Вир ожидал от внезапно разбогатевшего человека.
Маркиз быстренько перебрал в уме все известные факты из биографии Эдмунда Дугласа. Его отец был не то трактирщиком, не то докером в Ливерпуле. У Дугласа имелись две или три младшие сестры, рождение последней из которых убило его мать. В четырнадцатилетнем возрасте он убежал из дома. Очень своевременно, так как вскорости все его родные умерли от инфлюэнцы. Дуглас отправился в Южную Африку, где, открыв месторождение алмазов, заработал дурную репутацию и немалое состояние.
Ничто из перечисленного не предполагало сдержанности или утонченности. В Кимберли многие до сих пор помнили разнузданные празднества, чуть ли не оргии, которые Дуглас устраивал, празднуя свалившееся на него богатство. «С другой стороны, – вдруг понял маркиз, – эти сведения также не объясняют, почему Дуглас превратился в отшельника».
Вир еще раз окинул взглядом холл, примечая разветвляющиеся от него коридоры, и последовал за остальными джентльменами в гостиную. Как только загораживающий ему перспективу Фредди отступил в сторону, маркиз прямо перед собой увидел мисс Эджертон в броском, ярко-желтом, словно лютик, платье.
Леди Кингсли упоминала, что хозяйка дома хорошенькая и у нее потрясающая улыбка. Девушка действительно была на редкость красива: необычное сочетание светло-рыжеватых волос с ореховыми глазами – и нежные, тонкие, немного меланхоличные черты мадонны Бугро  [9].
Она казалась слегка ошеломленной таким количеством ввалившихся в ее гостиную мужчин и то и дело переводила глаза с одного джентльмена на другого. Но тут ее взгляд упал на маркиза – и не двинулся дальше. Через мгновение мягкие нежные губы приоткрылись, показывая ряд ровных жемчужно-белых зубов. Затем появились ямочки: округлые, глубокие, очаровательные. И в завершение – вспышка искренней, безудержной радости в огромных, широко распахнутых глазах.
При первом посещении чьей-либо гостиной у маркиза была куча дел. Нужно было присмотреть место, где можно растянуться, не повредив коленку, выбрать безделушку, которую можно «случайно» уронить, при этом не разбив. А если присутствие в доме было связано с заданием, то и приметить все входы-выходы – так, на всякий случай.
Но в этот раз он забыл обо всем. Он просто стоял и смотрел.
Эта улыбка. Иисусе, эта улыбка… Вир узнал ее по приливу восторженной радости, чуть не сбившему его с ног.
Он считал невозможным чувствовать себя счастливым постоянно? Он ошибался – и как ошибался! Ему не может быть достаточно кратких мгновений этого сладостного восторга! Вир желал плескаться в нем, нырять в нем, пить его галлонами, пока упоительное блаженство не потечет в его жилах.
Девушка его грез… Наконец-то он встретил ее.
– Мисс Эджертон, – выступила вперед леди Кингсли, – позвольте вам представить маркиза Вира. Лорд Вир – мисс Эджертон.
– Огромное удовольствие познакомиться с вами, милорд, – произнесла девушка его мечты, по-прежнему улыбаясь.
– Мне также, мисс Эджертон, – еле смог выговорить он.
Удовольствие, привилегия и невероятная удача – и это все ему.
Вир нарушил тщательно соблюдаемую традицию немедленно выдвигать на первый план свою слабоумную личину. Вместо этого маркиз встал футах в десяти от девушки и, почти не разговаривая, наслаждался ее присутствием, пока разносили чай и бутерброды.