Ревизор: возвращение в СССР 23 (СИ)

— Как поживает твоя методичка по поисковым отрядам? — поинтересовался Захаров у Сатчана.
— Хорошо поживает, почти готова, — ответил тот. — С Минобороны хочу ещё заранее пару моментов согласовать, чтобы потом меньше правок было.
— Всё равно будут править, — уверенно заявил Бортко. — Так что, чем быстрее отдашь проект на рассмотрение, тем быстрее согласуют.
— Согласен, — кивнул Захаров.
— Понял! — сказал Сатчан.
Подтянулись опоздавшие. Пошутили немного насчёт штрафной, дали им хоть что-то перекусить и совещание началось. Первым слово попросил Пахомов и доложил о проблемах с поставкой импортной технологической линии для камвольной фабрики.
— Стройотрядовцы МГУ, — при этом он взглянул на меня и кивнул, как будто благодарил, — цех сдали ещё в ноябре, а оборудования нет.
— И в чём там проблемы? — спросил Захаров. — Где оно?
— Наши валят на японцев, темнят что-то. Опасаюсь я, как бы кому-то другому линия не ушла… А потом просто поставят перед фактом.
— Японскую линию закупили? — удивлённо спросил Ригалёв.
— Нет, — ответил Пахомов, — линия американская, закупаем через японцев.
— Вечно у нас всё через одно место, — проворчал Майоров.
— Ладно, разберёмся, где наша линия, — ответил Захаров. — Напомните мне завтра с Внешторгом связаться. Что у нас по автобазе? — посмотрел он на меня.
— Завтра должно состояться совещание представителей различных министерств, — начал докладывать я, — где наш эксперимент будет обсуждаться. Надеюсь, утвердят и начнём работать по-новому.
— Ничего не понял. Какой эксперимент? И причём тут министерства? — спросил Бортко.
— Ну, помните, проверка была? Там ещё Главмосавтотранс нашей новой схемой работы заинтересовался, — напомнил я. — Вот они и пробивают сейчас нашей идее дорогу, написали методику проведения эксперимента с экономическим обоснованием, занялись согласованием, уже до самого верха дошли.
— А без этого никак нельзя было? — удивлённо спросил Осипов. — Зачем к нашему предприятию такое внимание привлекать?
— Там совершенно новая система расчёта оплаты труда должна применяться, — объяснил я. — Если без согласования на неё перейти, кто-нибудь из водителей-бездельников, которых работать заставят, а не баклуши бить, как сейчас, на самоуправство руководства автобазы мог начать жаловаться. Лишние проверки на нашу голову начались бы. А так всё официально, по инициативе министерства, кому не нравится — идите туда жаловаться. Сказать так недовольным — и никому не захочется сутяжничать.
— Ну, тоже верно, — поддержал меня Захаров, внимательно слушавший наш разговор. — Ещё какие новости?
— Есть новости, — задумчиво проговорил я. — На раскопках в Городне, в выбранном нами кургане, обнаружили двойное захоронение. Женщина с ребёнком совсем маленьким. С точки зрения науки, там ничего нового, но захоронение богатое, археологи говорят, непростые это были люди. Я попросил оставить находки нашему будущему музею. И хочу согласовать с вами пластическую реконструкцию по черепу, чтобы знать, как они выглядели. Будут со временем тогда необычные экспонаты в нашем музее. Закажем художникам их портрет, оживим, так сказать, экспозицию. Землеотвод надо делать там по максимуму, чтобы можно было парк разбить. Выберем где-то место, перезахороним по-человечески мать с ребёнком, памятник поставим и сделаем это особенностью нашего музейного комплекса.
— И что, могила будет в парке? — с сомнением спросил Войнов.
— Почему нет? Там церковь рядом, при ней, наверняка, погост есть, нас же это не смущает, — возразил я. — Опять же, могилу их мы разрыли, значит, должны куда-то перезахоронить.
— Представляю себе, сколько легенд родится вокруг этой истории, — заметил Сатчан.
— Так нам это на руку, — заметил я, — реклама музею. Городецкая мадонна… Закажем памятник настоящему скульптору на новую могилу, к нам паломничество будет со всех концов Союза. Опять же, рядом трасса Москва-Ленинград, проходимость бешеная… Землеотвод, только, по максимуму надо сделать. Мы там и гостиницу со временем построим, и ресторан.
 
— Ну ты размечтался, — скептически посмотрел на меня Войнов, — Городецкая мадонна… Там ещё нет ничего.
— А кстати, когда археологи закончат? — спросил Захаров. — Архитекторы говорят, что им надо на местности как следует осмотреться, прежде чем проектировать начинать.
— До Нового года обещали закончить, если больше ничего не найдут, — ответил я.
— Подождём. Что тут осталось? — проговорил Бортко. — А с типографией что?
— Дело не сразу, но все же пошло. Пришлось несколько раз съездить, серьезно переговорить, и первый том одной из серий, наконец, Ганин запустил в работу, — доложил я и он удовлетворённо кивнул.
— Ну, пусть Ганин учится теперь работать на отдельном участке. Раз ему не нравилось с нами тут сидеть, — сказал Захаров.
— Далее, по шинному заводу, — продолжил я. — Там вся проблема в плане, он предполагает полную загрузку мощностей завода. Они государственный план с трудом выполняют, дополнительный выпуск обеспечить не могут. Мне подготовили уже справку по заводским мощностям. Надо вносить коррективы в план, если мы не хотим ждать ещё три года без прибыли до конца пятилетки. И ещё, передавал с Павлом Сатчаном информацию по новой разработке. Была возможность ознакомиться? Про зимние шины?
— Да, я просмотрел, — кивнул Бортко. — Ты считаешь, есть смысл в это впрягаться?
— На Западе это направление уже много лет развивается, оно перспективно, это бесспорно. Тут и снижение аварийности, и увеличение проходимости, и, просто, зимняя езда станет почти такой же комфортной, как и летом. Не освоим мы, освоит кто-то другой. И фонды государственные на развитие этого направления освоит, и прибыль тоже. Так а почему бы нам не стать первыми? Тем более, под это дело легче будет внести изменения в текущий план и по другим позициям. А увеличив выпуск летних и зимних шин для легковых автомашин в плане, получим больше дефицитной продукции для экономики страны… ну и для наших целей, само-собой.
— Ну, давайте, ещё все над этим подумаем, — решил Захаров.
Дальше обсуждали вопросы по другим предприятиям. Новых поручений мне в этот раз не дали. Видимо, решили, что с меня пока хватит типографии, автобазы и шинного завода.
* * *
Москва. Дом Ивлевых. Квартира на шестом этаже.
Бабка, снявшая с Лины порчу, дала ей с собой пол-литровую баночку святой воды и наказала проверить соседа.
— Плесни, деточка, ему на дверь, — учила её бабка, — если выйдет сразу, значит, точно, дьявол в нём сидит и опять он тебя может сглазить. Но предупреждён, значит вооружён. Будем тогда тебе защиту от него делать. Только мне еще его фотография тогда нужна будет…
Лина очень волновалась и, едва дождавшись позднего вечера, отправилась с банкой вниз по лестнице. Ей было очень страшно, что кто-то её застанет за этим занятием, но надо было довести дело до конца. Мать клялась, что это самая лучшая бабка, к ней весь район ходит. Значит, ерунды не скажет.
Подойдя к двери Ивлевых, она щедро льнула водой на дверь и поспешно поднялась на один лестничный пролёт. Затаив дыхание, она подождала минуты три. Но ничего не происходило, и она стала медленно подниматься к себе на шестой этаж, прижимая к животу банку с остатками святой воды. Поднявшись на свою площадку, она ещё постояла, прислушиваясь к тишине и ушла в квартиру.
Как же так? — думала она, встав у окна на кухне и скрестив руки на груди. — Получается, это не Пашка? А кто же тогда?
Перебирая в памяти всех соседей, она примеряла и так, и этак на них роль своего недоброжелателя. И только с натяжкой на эту роль подошли мама Ивана и отец Гриши. С остальными у неё были, более-менее, ровные отношения. Бабка объяснила, что порча или сглаз долго не держатся, полгода максимум и надо искать недоброжелателей в этом временном промежутке. А с Иваном и Гришей все уже закончено, какой смысл им всем её проклинать? Что-то тут не то…