Ведьмы.Ру (СИ)
Выходит, права была?
Или…
Или просто Ульяне с малых лет твердили, что она — ничтожество, которое должно быть радо, что о нём заботятся. А забота эта обернулась вон чем… и тогда… нет, сказать, что Ульяна не виновата — тоже неправильно.
В голове каша.
И ещё злость.
Надо же… сейчас её разозлить куда легче. И эмоции знакомые. А если… когда Данилу проклинала, Ульяна тоже злилась. И с тем коллектором. Он сказал и злость выплеснулась. И сейчас пусть не готова прям так облаком, но она есть.
И надо…
Так, сначала надо подумать, иначе снова будет какая-нибудь глупость, которую потом расхлёбывать придётся.
— Ляль, что мне сказать? Надо что-то короткое. Конкретное… если приказать не есть центр, то дальше что? Надо иначе…
— Прикази, пусть слушаются Вильгельма, — предложила Физечка, кокетливо дёрнув хвостом. — А он будет слушать меня… а я…
Дядю Женю.
Плохо это? Хорошо?
— Мы все отсюда уйдём.
— Куда?
— Домой.
— Ко мне домой? — уточнила Ульяна, уже поняв, что больше уходить и некуда.
— Там подвалы большие, — отмахнулась Физечка. — А если цто, так и расширимся. Они вон и пластик грызут, и фундамент смогут. И землю тозе смогут. Да мы возведем целый подземный город!
Вильгельм сдавленно пискнул. Наверное, выражал счастье и готовность немедля приступить к строительству.
— И дворец, — милостиво согласилась Физечка. — И дворец мы всенепременно построим. С казармами.
— А казармы зачем? — Ляля поднялась и, перегнувшись через перила, поглядела вниз.
— Для великого воинства, — Физечка махнула рукой с зажатым платком. — Но это так, на будусцее…
На будущее.
Настоящее пока пищало и радостно тащило к ногам Великолепной Эмфиземы — как она представилась мышам — всё, что в принципе можно было утащить. И потому ближайший коридор медленно, но верно, заполнялся разного рода хламом. Здесь нашлось место микроволновке, пятерке мятых и даже слегка надгрызенных мягких медведей, цветам, ошмёткам ткани, каким-то трубам, проводам. А вдалеке замаячила серебряная гора двустворчатого холодильника, который тащили неспешно, но упорно.
— Ты… Уль, не думай, что я тороплю, но этак они всё, что есть притащат…
— Мой народ меня любит, — сказала Физечка важно и сочла возможным опереться на лапку Вильгельма, который не сводил с неё влюблённых глаз.
Ну хоть у кого-то личная жизнь наладилась.
Пусть и неожиданно.
Так.
Злость.
А злость исчезла. Ладно. Надо, чтоб появилась снова… как? Попросить кого гадость сказать?
— Никит, а ты можешь меня укусить?
— Сдурела⁈ — придремавший Никита поглядел с укоризной. — Во-первых, я воспитанный оборотень и всякую пакость в рот не тяну…
— Только лягушек… — влезла Ляля.
— Это инстинкты! И она не лягушка! А во-вторых… нашли дурака. Я её цапну, а она меня раз и в козла. Нет уж, я лучше так… к этому обличью я хотя бы привык. А козлом… козлы лягушек не ловят.
Аргумент.
И главное, возразить нечего, потому как чувствуется, что где-то Никита прав. Вдруг да и вправду Ульяна слишком уж разозлится.
— Ты вдохни поглубже, — посоветовала Ляля. — Я, когда беситься начинаю, дышу глубоко…
— Помогает?
— Не очень. Но всё занятие.
Ульяна вдохнула и выдохнула.
Нет. Надо мыслить системно. Её преподаватели если за что и хвалили, то именно за это вот системное мышление. Что вот недавно её разозлило?
Мама.
Надо же. Раньше Ульяна при мыслях о маме испытывала страх. И ещё чувство беспомощности. Она становилась вдруг слабой и глупой.
И…
Злость шевельнулась.
А если вовсе представить матушку? Ладно, не целиком, но хотя бы голос… вот… если бы она сейчас Ульяну увидела, то что бы сказала?
— Господи, за что мне такое наказание? — нервный раздражённый голос прозвучал в ушах. — Другие дети радуют родителей, а ты вечно вляпываешься в какие-то истории. Очевидно, что происходит это не от избытка ума…
И злость рванула.
Как пружина, которую долго-долго сжимали внутри. И она сжималась, сжималась, а потом вдруг достигла если не предела, то почти. И распрямилась, спеша ударить по пальцам.
Злость выплеснулась облаком силы.
Теперь…
— Мыши… — собственный голос прозвучал грозно, как никогда. — Слушайте и повинуйтесь воле вашего Императора, как он повинуется воле…
— Эмфиземы Великолепной, — влезла Физечка.
— Эмфиземы Великолепной. И моей.
Потому как милая-милая, но ведь нежить? Так что да…
Облако пыхнуло.
И рассыпалось мельчайшей пылью. А Физечка проворчала:
— Мезду процим, так мы не договаривались! Это непорядоцно ведьмовскою силой у девушки зенихов отбивать!
Дядя Женя обнаружился в гипермаркете.
В вино-водочном отделе, где он, усевшись перед витриной с элитным алкоголем, взирал на эту витрину с глубокою печалью.
Рядом стояла тележка, наполненная снедью. Данила увидел длинные палки багетов, кругляши сыра, который дядя Женя складывал просто головками. Гору вакуумных пакетов с ветчиной, колбасами.
— Жизнь — тоска, — сказал дядя Женя, баюкая в руках наполовину опустевшую бутыль. Кажется, с односолодовым виски приличной выдержки. Отец весьма эту марку хвалил. — И тлен. И прах.
— Главное, вы не колдуйте ничего, — Данила огляделся, надеясь, что рядом обнаружится кто-то, кто проинструктирует, как общаться с ведьмаком в состоянии депрессивного подпития.
А то ж мало ли. Слово туда, слово сюда и всё, что мышами недогрызено, станет тленом и прахом.
— Да я и не собираюсь. Я ж так… для души.
— Может, лучше квасу там? Колы? Минералочки? Хотите, «Боржоми» принесу? Очень для очистки организма полезно.
— Не, спасибо, на попить у меня есть, — дядя Женя крутанул бутылку и, опрокинув, всосал одним глотком.
Вот… кто так пьёт односолодовый виски двенадцатилетней выдержки.
Или двадцатилетней?
— Эм…
— Да не боись… я дозу знаю, — дядя Женя отряхнулся. — Ещё полбутылки и повеселимся.
Прозвучало как-то угрожающе.
— Ты вот лучше посоветуй, чего выбрать, чтоб душа распахнулась…
— «Боржоми»? — предложил Данила, впрочем, без особой надежды.
— Что ты заладил… там чего?
— Коньяк. Армянский. Но его лучше не пить. Не то, чтобы совсем без документов, но поставщик такой… себе на уме. А вот дальше уже французский.
— И как?
— Да я не особо разбираюсь… ну, так… выпить могу.
— Не надо.
— Почему?
— Кто-то один должен оставаться трезвым, — вполне внятно произнёс дядя Женя. — Ты давай дальше, рассказывай.
— Особо и нечего рассказывать… верхняя полка вся под коньяки. В принципе, неплохие даже. Ниже — виски. Есть джин. А вообще вы что предпочитаете?
— Как-то… даже не задумывался. У нас там только и имеется, что самогон. А у вас тут выбор, прям глаза разбегаются, — дядя Женя почесал затылок и вздохнул. — Эх, жаль, с собой не возьмёшь. Мама не одобрит. Ей почему-то кажется, что я того и гляди сопьюсь.
— Может…
— Может, и сопьюсь, — он щёлкнул пальцами и бутылки зазвенели. — Так… была бы беда. Понимаешь… тут ведь как… я кто?
— Кто?
— Ведьмак. А толку-то?
— А какой должен быть?
Бутылки звенели громче.
— Прямой. Ведьмак должен чем заниматься?
— Понятия не имею. Вы первый мой знакомый ведьмак.
— Нежить истреблять! Нечисть от людей отваживать! А я?
— А вы? Пьёте?
— Чем там ещё заняться, если нежити нет, нечисти тоже… ещё мой прадед последнюю выгуню завалил. Даже фотография вон имеется. Мне только и осталось, что всякое мелкое, окрестное… да и то… рыбачить повадился, так нет же, запретили. Мол, экосистему нарушаю и вообще, у нежити тоже права есть.
О том, есть ли у нежити права и какие, Данила прежде не задумывался.
— Ну, не у всякой, а у той, которая типа одомашненная…
И о том, можно ли нежить одомашнить. И вообще, каким боком она к рыбалке-то?
— А ваша матушка, она же как-то… обходится? Ну, без нечисти там… охоты… рыбалки.