Ведьмы.Ру (СИ)

Сказал и осенило.
— Мыши! — воскликнул Данила и хлопнул себя по лбу. Это ж надо было так забыть. Выходит, прав отец. Не способен Данила не то, что к управлению чем-либо, но в целом к мышлению систематическому и последовательному.
— Где? — Ляля устроилась у окна, откуда следила за метаниями козла, причём явно сочувствуя всем и сразу.
— Да там, — Данила махнул рукой. — В городе! Центр доедают. Я ж тебе показывал. Мы ведь собирались решать… только сперва одно, другое, третье… То гробы, то нежить, то козлы какие-то.
  
— М-уэ, — донеслось из окошка, и Данила не удержался, выглянул. Фёдор Степанович, пусть был поменьше, но при том полохматей, забрался на лавку, откуда с видом преснисходительным наблюдал за метаниями сотоварища.
— А про мышей я и забыл! Ты их должна отозвать! Ну помнишь, мыши! В подвале! Телефон…
Благо, у него хватило ума оставить телефон дома, когда пошёл дар испытывать.
Тараканова бумаги собрала и кивнула, показывая, что про мышей помнит. Только вот выражение лица её было таким, сомнений полным.
— Может… они уже того, сами разбежались? — сказала она, тоже в окошко выглянув. Федор Степанович размахивал бородой и тоненько блеял. О чём именно, этого Данила не понимал, но в тоне отчётливо улавливались характерные назидательные ноты.
— Не, — Ляля выхватила телефон. — Не разбежались! О! Кое-что новенькое… всё-таки они милые. Чешуйчатые.
— Кто чешуйчатый? — на кухне появился Игорёк.
— Так мыши! — воскликнула Ляля с восторгом. — Улька надеется, что сами разбежались!
— Это вряд ли, — Игорёк телефон взял. — На панголинов больше похожи. Правда, не уверен, что бывают саблезубые панголины… да, Уль, пожелала ты от всей души.
— Я же… я же просто сказала, — Ульяна головой замотала. — Ну да, в сердцах, но это же только слова.
— Это у других только слова. А ты ведьма, — Ляля вытащила телефон из рук Игорька и перелистнула на другой ролик. — Ой, а тут говорят, что это мутанты, ну, в комментариях… А пишут…
Вот что пишут, Данила прочесть не успел.
— Пишут, что это из-за отходов… Ага… Чушь, конечно, — Игорёк телефон отобрал. — Что вышли из канализации и теперь собираются захватить мир. Военные поставили купол. Готовится операция… секретная… но подробности уже живо обсуждают. Дают советы. Разные и много.
— Господи! — Тараканова сдавила голову. — За что мне это! И вообще, сам виноват.
— Виноват, — Данила покосился на козла, который, застав у ограды, печально качал рогатой головой, намекая, что не надо спорить с ведьмой. — Но, может, ты простишь? И отзовёшь их?
— Как⁈
— Не знаю. Как-нибудь… Может, скажешь, Мелецкий, я тебя прощаю! А вы, мыши, подите прочь.
— Вообще-то, — Антонина Васильевна как всегда появилась в нужный момент, — формулировать следует точнее, потому что пойти прочь они могут, но потом будете их отлавливать по всему городу.
Тараканова застонала. А Данила, представив нашествие мышей-мутантов, вздрогнул.
— А купол?
— Поверьте. Если ведьма пошлёт от всей широты души, то купол точно не будет препятствием.
— И что делать? Есть способ? — поинтересовалась Тараканова, правда голос её был напрочь лишён оптимизма. — Ритуал там. Обряд…
— Способ? Как сказать… Надо силу свою принять. И под контроль взять. Так сделать, чтоб не она тобой управляла, а ты ею. Тогда-то и заклятья отменить сможешь. Большую часть.
Это следовало понимать, что не все.
— Сила ведьмовская тем и опасна, что от сердца мира она идёт. И что мир ведьму слышит. Не каждое слово, но когда в сердцах оно сказано, когда вложено в это слово всё-то, что на душе накипело, вот тогда только этою душою и отменится, — Антонина Васильевна завершила речь.
— Кабздец центру, — вздохнул Данила.
— Отчего же? С заклятьями-то по-разному можно. Если не отменить, то перенаправить.
Антонина Васильевна протянула руку, и Ляля без тени сомнений вложила в неё телефон.
— Да уж, — произнесла Антонина Васильневна. — Эк ты… душевно.
— Тараканова, — Данила прижал руки к груди. — Вот не ради меня, но ради мышей! Пожалей животных. Ладно б там чего съедобного, но это ж пластик голимый. Ко всему магмодифицированный!
— Я… Попробую. А… Как?
Уши у Таракановой покраснели.
Антонина Васильевна плечами пожала, явно не собираясь вмешиваться. Хотя наверняка могла бы помочь. Точно могла бы. А так только глядела с насмешечкой, будто и вправду чего забавного происходило.
— Понятия не имею, как, — вынужден был признать Данила. — Может, просто съездим и посмотрим? Вдруг да получится? Или идея какая в голову придёт?
— Вот и правильно, — Антонина Васильевна протянула телефон. — Съездите. Я пока тут с домом разберусь, да за козликом пригляну. А то мало ли, чего ему в голову взбредет?
Филинов Аркадий Модестович чувствовал себя престранно.
Его превратили в козла.
Он снова повернулся к бочке с водой, не понятно на что надеясь, но в воде отразилась вытянутая мрачная морда с короткой бородой и могучими — кто бы знал, что тяжёлые такие — рогами
— Ме, — сказал он. Выразиться хотелось богаче и разнообразней, но речевой аппарат козлов оказался для разнообразия не предназначен.
— Да, коллега, — раздалось рядом печальное. — Я всецело разделяю ваше недоумение и возмущение, однако спешу вас уверить, что в ближайшем рассмотрении всё не так и плохо. И толика оптимизма способна скрасить даже козлиную жизнь.
Филин повернулся, чтобы лбом ко лбу встретиться с другим… Козлом?
Точно.
И главное, тоже чёрный, но какой-то мелковатый, что ли. И косматый. И борода вон до колен спускается, почему-то вызывая острое чувство зависти. Филин никогда и никому не завидовал. А тут прям не по себе стало, потому что подобная борода внушала уважение.
— Судя по некоторому недоумению на вашей физии, мою речь вы понимаете. Это хорошо.
— Ты меня слышишь? — не веря счастью своему спросил Филин.
— Слышу, — козёл даже кивнул, величественно так, с чувством собственного достоинства. — Полагаю, что сходство положения, в котором мы с вами оказались, делает возможным общение. Весьма рад. До того полноценно получалось говорить лишь с некоторыми оборотнями. Даже Никита слышит меня не столь ясно. Впрочем, ему и не интересно. Молодой. Бестолковый.
— Ты… Кто?
— Фёдор Степанович.
— Филин, — сказал Филин.
— А по имени?
— Аркадий Модестович.
— Очень рад знакомству.
— Что тут творится?
— О, сложный вопрос. Но в той малости, которая касается именно вашей истории, полагаю, она вас и интересует, могу сказать, что вы попали под проклятье.
— Некромантическое?
— Отчего же. Вы ведь вполне живы. Ведьмовское.
Проклятье.
Нет, что девчонка чего-то там вякнула, Филин слышал. Но чего конкретно? То, что его постоянно проклинают, оно и понятно. Любить коллекторов не за что. Но вот в козла…
Он сел.
И снова поглядел в бочку.
— Ведьм не бывает, — произнёс он с сомнением. — Разве что вот тёща моя бывшая. Та ещё ведьма. И дочь её, как выяснилось, ничуть не лучше.
Потому что колдовством, не иначе, можно объяснить то помутнение рассудка, в котором Филин написал дарственную и на квартиру, и на машину, и на прочее, пусть не великое, но имущество. И сам номера банковских счетов продиктовал.
Как же…
Ей деньги нужны адвокатов оплатить. Ага… кому-то заплатила, но точно не адвокатам.
— Тещи — это в целом отдельный вид искусства, — согласился Фёдор Степанович. — Но в данном случае я выражаюсь не метафорически, а вполне конкретно. Ульянушка — урождённая ведьма. И дар начал раскрываться. Весьма сложный период в жизни ведьмы. Никогда не обходится без эксцессов. А тут ещё вы со своими угрозами.
— Работа у меня такая, — стало слегка совестно.
Слегка.
Потому что совесть свою за годы работы Филин воспитал. Ну, и раньше она помалкивала, оживая лишь в редкие минуты, когда он оказывался один в своей комнатушке с осознанием, что жизнь уже прошла и большею частью мимо. Именно поэтому он старался наедине с собой не оставаться.