Ведьмы.Ру (СИ)

— Стой… а то если глубже забьётся, то только выстригать.
Шерсть у оборотня была мягкою и густой, а потому колючки в ней засели плотно, можно сказать, фундаментально.
— Чтоб тебя…
— Уля? — в дверь просунулась Ляля. — Ты уже встала? Никитка! Совесть бы поимел, человека будить!
— Он в репейник влез. Слушай, а его когда в последний раз вычёсывали-то?
— Его? Никогда.
— Га-а-в, — на распев произнёс Никита и треугольные уши его поникли.
  
— Он же не даётся! Ещё жаловаться он на меня будет!
— Не переживай, — Ульяне вдруг стало смешно. С чего это она вообще вчера распереживалась. Родственники? Не звонили почти двадцать пять лет? Ну… бывает. Сейчас вон лично приехали. — Я тебя к грумеру отнесу…
— Ря? — одно ухо приподнялось.
— К хорошему! Он тебя и вычешет, и подстрижёт… и когти тоже. Хочешь, лаком покроет?
— Чур я с вами! — Ляля даже подскочила. — Цвет выберу!
— Р-р-р, — Никита явно выразил отношение к лаку.
— Да ладно… всё равно массы в тебе не хватает, поэтому надо нарабатывать стиль, — Ульяна дёрнула шишку репейника и та выскочила-таки, правда, с шерстью. — Сидеть! Сам в репей залез, так что терпи…
— Ба спрашивает, ты завтракать будешь? — Ляля спешно заплетала длинные волосы в косу, правую, левая уже была готова, а что с неё свешивались какие-то ракушки и будто бы белые иголочки… кости?
Ерунда. Кто станет в косы кости заплетать?
— Буду, — решилась Ульяна. — Извините… я вчера, кажется…
— Эмоционально перегрузилась, — Ляля кивнула. — Игорёк сказал, что слишком много впечатлений. Слушай, Уль, я твой сарафанчик взяла. Ты не против? Просто моё всё дядь Жень куда-то дел, а куда — не может вспомнить. И пока найдём, потому что сумки вчера выгрузили, а разбирать не стали…
— Не против. Я в него всё равно уже не влезаю. Я его в школе носила…
— Да поставь ты Никитку, он прекрасно сам дойдёт.
— Ур-р-р, — заворчал Никита, растекаясь по рукам.
— Он просто ленивый и любит, когда его носят!
— Ур-р-р… меня лапы просто кор-роткие!
— Ой! Он разговаривает? — от испуга Ульяна едва не выронила.
— Точно! Ба! — голос Ляли заполнил дом. — Никитос говорить начал!
— Не ор-ри, — шпиц прижал уши, причём лапами. — С-сам… гр…
— Ну вот, — Ляля вздохнула. — Вообще истинные оборотни в любом обличье сохраняют способность разговаривать. Но у Никитки были проблемы… а тут вот… Никита, скажи «а»!
— Бэ, — откликнулся оборотень и вывалил язык.
Чтоб вас…
Зато вставать не скучно.
— Подержи, — Ульяна сунула шпица Ляле. — Я тоже переоденусь… на работу…
Нет, на работу не выйдет. На работу Ульяна опоздала и безбожно. На часах половина двенадцатого. Ничего себе она заспала! И главное, совесть по этому поводу не мучит. Хотя… чего там. Её наверняка уволили. Но съездить надо будет. Ту же трудовую забрать и расчёт затребовать.
А это можно сделать и после обеда.
— Никитос! Имей совесть! Не надо меня облизывать…
А кухня преобразилась. Когда только? И главное, на первый взгляд всё по-прежнему. Разве что обои будто посветлели. И гарнитур, пусть старый, местами облупившийся и с треснувшей дверцей, теперь смотрелся не жалко, а так, степенно.
Солидно.
Солнечный свет пробивался сквозь окна. Ветерок тревожил занавеси.
Пахло сытно. И сладко.
— Вас пока дозовёшься, — бабушка покачала головой. — Идите уже, оглоеды, пока оладушки не остыли. Никита, с грязными лапами за стол не пущу!
— Р-ря, — Никита обиженно сполз со стула и направился к двери.
— Ульяна, не обращай внимания, он сам прекрасно справится… так, Ляля, ты вот давай за столом не будешь волосы чесать. Полы мыть пока рано.
— А как это связано? — Ульяна осторожно опустилась на стул, а тот взял и не заскрипел. Обычно вздыхал и стонал, тут же не заскрипел.
— Когда русалка косы чешет, с них вода льётся, — пояснила бабушка. — Кстати, умываться такой полезно для кожи… так, ты с чем будешь? Есть варенье малиновое, земляничное, черничное. Прошлогоднее, конечно, но вкусное. Ещё облепиха с сахаром томлёная.
— Всё буду. Вы… извините. За вчера.
— Ничего, девонька. Это нам извиняться надо, — перед Ульяной появилась огромная тарелка, с парой оладьев и горочкой ярко-жёлтого, какого-то летнего варенья. — Но в таких делах сложно всё. Если уж та, которая видит, говорит, что не надо мешаться, то оно не надо. Никому и никак. От того только хуже быть может. Вот и… получилось, как получилось.
Ульяна кивнула.
Начинать вчерашний разговор наново она не хотела. Почему-то казалось, что, если начать, то вернется и раздражение, и тоска, и вообще нынешнее утро, которое, может, и не утро, а почти уже день, пойдёт псу под хвост.
— А демоны… они разве существуют? — Ульяна подцепила пухлый оладушек и макнула его в варенье. Перед ней возникла кружка с травяным чаем, от которого пахло ромашкой и ещё, кажется, мятой.
— Ещё как существуют…
Бабушка явно хотела добавить что-то ещё, но тут раздался сперва громкий нервный лай, в котором проскальзывало что-то такое, донельзя матерное, а следом и крик:
— Тараканова! Выходи…
Главное, голос до боли знакомый.
Ульяна, сообразив, чей, едва оладушек не уронила.
— Тараканова! Я точно знаю, что ты дома! Выходи! Жениться будем!
— А раньше обычно по-другому кричали, — заметила Ляля и, подхвативши тарелку, подошла к окну.
— Как? — зачем-то уточнила Ульяна.
— Ну… там… это… А! Вот! Выходи, чудище поганое, на бой смертный! Но как по мне, жениться — лучше. Позитивней.
Это смотря для кого. В себе Ульяна позитива не ощущала.
— Тараканова…
— Это кто там надрывается?
— Жених, — бабуля поставила ещё одну тарелку. Вот… вот не надо намекать!
— Тараканова! Я ж сам залезу!
Этот залезет.
Этому волю дай, он не то, что во двор, он в иное место, куда без мыла не надо соваться, залезет.
— Какой жених? — Ляля прижалась к стеклу. — Тот самый?
— Нет… — выдохнула Ульяна.
— Я уж, говоря по правде, думала, что искать придётся, — бабушка выглядела донельзя довольною. — А он сам пришёл. Добровольно!
— Вы… издеваетесь? — Ульяна поглядела на бабушку с надеждою. Вдруг да и вправду… нет, ну вправду же… это же ж так не бывает!
Это же ж уму не постижимо.
В стране миллионы людей.
А они… не нашли никого лучше?
— Тараканова! Я лезу!
— Иди, — сказала бабушка. — А то ещё расшибётся ненароком. Хотя, конечно, не должен бы, но когда демоны, то ни в чём нельзя быть уверенным.
  
Глава 11
 
О знакомствах и основах кинологии применительно к оборотням
 
Глава 11 О знакомствах и основах кинологии применительно к оборотням
Татьяне приснился медведь — вылитый Онегин.
Из школьного сочинения
Выходить пришлось.
Нет, так бы, может, Ульяна и не стала. В конце концов, мало ли кто орёт, но тут раздался ещё один голос:
— Молодой человек!
Сосед.
Чтоб… теперь точно можно считать, что утро не задалось.
— Что ему сказать-то? — Ульяна тоже выглянула в окно, потеснив Лялю, но ничего, кроме забора, не увидела.
— Кому?
— Даниле.
— Красивое имя… а ты как в сказке… в дом пригласи, накорми, напои, в баньке попарь?
— У меня баньки нет.
— Тогда в душе помой, — легко согласилась Ляля. — Скажем, что коррекция традиционного пути с с поправкой на прогресс!
И палец подняла.
— Своими криками, — бас соседа был полон праведного гнева, — вы нарушаете общественный покой…
— Иди уже, — Ляля взяла Ульяну за руку и потянула к двери, за которую и вытолкнула, напутствуя, — а то ещё сбежит… мужчины, они вообще пугливые, прям страсть до чего… вот, бывает, взглянешь только ласково, ресницами взмахнёшь, а он уже того…
— Сердце не выдержало?
Ресницы у Ляли были густющими.
— Не… сбежал… — вздохнула она. — А потом попробуй найди…