Жандарм (СИ)

Передав мне легкий палаш, он молча отошел в сторону. Примерив оружие в руке, я пару раз взмахнул им, привыкая к тяжести клинка. Тут же радостно отозвалась память тела, и я не стал ей мешать, ловко выписав в воздухе пару защитных восьмерок. Было и привычно и непривычно одновременно. Странные ощущения.
Выйдя в круг, я остановился у черты и стал ждать своего соперника. Меньшиков сделал вид, что не заметил моей разминки, и, сняв белый пиджак, оставшись в рубашке и жилетке, взял у секунданта саблю. Когда он встал напротив меня, сбоку подошел судья и коротко напомнил правила. Похоже — специально для меня.
— Бой! — скомандовал судья, и Меньшиков тут же попытался резким боковым ударом рассечь мне лицо.
— Дзинь! — наши клинки со звоном столкнулись в миллиметре от моей щеки.
Я еле удержал свои рефлексы, чтобы не сделать шаг назад, просто пропустив удар противника и контратаковав его колющим в живот. Черт! Вот в этом случае мои рефлексы будут работать против меня!
Поняв, что силой меня не продавить, Степан отвел саблю и снова атаковал, на этот раз попробовав на прочность мой корпус. Опять звон клинков. Новый удар, теперь с другой стороны с намерением срезать мне скальп. Тут я просто пригнулся и впервые сам контратаковал, наотмашь выкинув руку к его груди. Небольшое сопротивление в кисти...
— Стоп! Бой закончен, — скомандовал судья.
На груди Меньшикова медленно стала проступать алая линия. Жилетку и рубашку мой палаш прорезал с легкостью бумаги и глубоко рассек плоть блондина. Настолько, что как только судья огласил итог поединка, он тут же поспешил к нашим врачам, окатив перед этим меня взглядом полным ненависти. И кто-то после этого будет мне говорить, что эти дуэли — просто возможность показать мужество? Да я похоже только что нажил себе на ровном месте врага.
Отдав палаш Игнату, я нашел взглядом Лидию и тут же двинулся к ней. Та встретила меня с легкой улыбкой и оценивающим взором, заново составляя мнение обо мне.
— А вы полны сюрпризов.
Я же уже не мог терпеть. Только подойдя к ней, мне захотелось ее обнять и поцеловать, и плевать на окружающих! И это требовалось срочно прояснить. Что она ко мне чувствует? Кто я для нее? Есть ли у нее артефакт, или дело только во мне?
— Лидия, признайтесь, вы ведь видите, как действуете на меня. Зачем?
— О чем вы? — растерялась она.
— У вас есть ментальный артефакт?
— Не понимаю о чем вы, — тут же холодно вздернула она голову вверх.
— Лидия. Находясь рядом с вами, я не могу думать ни о ком и ни о чем другом, — она немного зарделась, но продолжала держать маску отстраненности. — Скажите, а вы хоть что-то чувствуете ко мне?
Мы находились почти вплотную, между нами было не больше десятка сантиметров, и я рискнул применить навык, что недавно нам преподал Алексеев. Легкий едва заметный поворот пальцем по часовой стрелке и я чувствую, как в меня потоком хлынули чужие эмоции. Смущение. Радость. Заинтересованность. Досада. Печаль. Легкая грусть...
Все это захлестнуло меня, и я забыл совсем о еще одном совете ротмистра — сузить созданный «прокол» до приемлемых величин. Сознание поплыло, и в следующее мгновение картинка резко поменялась.
— Ты же вернешься? — смотрела на меня девушка, одетая в простой халат, очень похожая на Воронцову. 
Она нежно прижималась ко мне, обняв так сильно, словно боялась отпускать. 
— Обязательно, Кать! — заверил ее я. — Это всего лишь срочка на два года. Да и какой я буду мужик, если буду косить от армии? 
— А если тебя в Чечню отправят? — тихо прошептала любимая. 
— Ну какая Чечня? — рассмеялся я, всем своим видом стараясь показать, что такого не случится. — О чем ты? 
— В девяносто пятом к тете Даше гроб с ее сыном пришел, — тихо прошептала Катя. — А он срочником был. 
— Ну сейчас-то войны нет, — тепло улыбнулся я Кате. — Отслужу, как положено, и вернусь. Не переживай. 
— Мог бы и откосить, — грустно покачала головой любимая. — Или просто не отвечать на повестку. Тебе всего три года продержаться, а потом уже не имеют права тебя призывать. 
 
— Брось! — строго посмотрел я на любимую. — Я сам себя тогда уважать перестану. 
Она посмотрела мне в глаза. В них я увидел многое. Смущение от своей женской заботы. Радость и гордость за меня. Досаду, что не смогла уговорить. Печаль и легкая грусть... 
— Прежде, чем ты уедешь, знай — у нас будет ребенок... 
На этом видение из прошлой жизни пропало также резко, как накатило. Образ девушки, так похожей на Лиду, стал расплываться, а на меня смотрела с тревогой уже настоящая Воронцова. Такое же лицо, хоть и чуть-чуть отличается. У меня такая же тяга к ней, как и в видении. Такая же любовь. И эти чувства, что я сейчас почувствовал от Лиды — они были точь в точь, как тогда у девушки из видения.
— Григорий, что с вами?
  
Глава 24
 
— Григорий, что с вами? — слышу как в тумане, но нахожу в себе силы прервать действие заклинания.
Ноги ватные и меня качает из стороны в сторону.
А я смотрю в лицо Лидии и нахожу сходство с Екатериной. Такое знакомое и родное лицо.
Но это не Катя, не моя Катя.
— Все хорошо, — я улыбаюсь через силу, — все хорошо. Лидия, а вы когда-нибудь влюблялись, вы испытывали это чувство? — я смотрю ей прямо в глаза. Она отводит взгляд в сторону и краснеет.
— Почему вы у меня это спрашиваете? — вновь подняла она голову и всматривается ко мне в лицо.
— Просто, — я пожал плечами, мне стало интересно. — Вы прекрасная девушка, вокруг вас много кавалеров, — я кивнул в сторону Меньшикова, который не сводил с нас взгляд. — И быть одним из... Быть игрушкой, в ваших нежных руках я не собираюсь, — грустно ухмыльнулся.
— Не говори глупостей, — внезапно перешла на «ты» Лида. — Ты не игрушка. И... — тут она прикусила губу. — Я не знаю, что ответить тебе.
— Тогда нам, вероятно, не стоит видеться, — преодолевая внутреннее неприятие такого выбора, заявляю я.
— Но почему? — встрепенулась Лида.
— Не обижайтесь, — улыбнулся я, — но я не смогу быть рядом и смотреть, как вы уделяете внимание другим мужчинам, мне это неприятно. Сегодня я понял это окончательно.
На самом деле мне нужно было разобраться в себе. В том, что я только что «вспомнил?» или что это было за видение. Вполне возможно, что по наитию я хотел видеть в Лиде ту девушку, из моей прошлой жизни, на которую она так похожа. Но они разные. Надо принять это. И мне будет проще пойти на такой шаг вдали от Воронцовой.
Не слушая новые вопросы Лиды, я молча развернулся и пошел на выход. Меня никто не стал догонять. Может это и к лучшему. Выйдя под ночное небо, я вдохнул теплый летний воздух. Волосы взъерошил легкий ветерок. Они уже изрядно отросли и пора бы сходить к цирюльнику. Да и побриться стоит. Отросшая щетина на подбородке грозит вскоре превратиться в настоящую бороду. Хорошо хоть усы у меня и раньше были. Они-то и не позволяли однозначно сказать, что я запустил себя. А с ними со стороны вполне можно было предположить, что я решил обзавестись «полным набором» растительности на лице.
Вернувшись в арендованную комнату, я тут же лег спать.
Проснувшись и позавтракав, я не стал никуда идти, а решил уделить время заданию Алексеева — начал заполнять собственную картотеку на тех, кого я знаю. Первым делом вписал деда. Тем более папочка на него в архиве уже лежит, так что я просто старался вспомнить, что там написано, и повторить это. В большей степени, чтобы «набить руку», ну и потому что от меня наверняка ждут хоть какие-то сведения про него. Дальше был заполнен на четверть листок про мою сестру Катю, еще два листка ушли на коновала Степана и служанку Любаву. И то, лишь потому, что на каждого человека требовался отдельный листок, а так известная мне информация обо всех троих и на одном листке бы уместилась.