Жандарм (СИ)
— Цыц! Марш к себе! С тобой потом поговорю.
— Я дал клятву, — подняв руки перед собой в примирительном жесте, начал я медленно отходить к окну за своей спиной. — Она не рушима, ты сам говорил. Но быть твоей марионеткой я не хочу!
— Будет так, как я сказал! Ты обязан мне жизнью! Я тебе ее дал, могу и отнять!!!
От деда не укрылся мой маневр. Взревев, он метнул в меня созданный магический дротик и сам кинулся за ним следом. Я постоянно отслеживал точку, куда было направлено заклинание старика, и старался при отступлении раскачиваться из стороны в сторону, затрудняя прицеливание. Это дало мне возможность разминуться с дротиком буквально в считанных миллиметрах от моего тела. Позади меня послышался звон разбитого стекла. То, что надо! Решеток на окнах нет, так что я развернулся к деду спиной, вскочил на подоконник и, прикрыв лицо руками, сиганул наружу.
Упал я как надо — на носочки, перекатом погасив скорость. Не знаю, откуда у меня такие знания, но сейчас я был рад их наличию. Тут же вскочив на ноги, я зигзагом понесся к ограде. В груди бухало сердце, по спине прошел табун мурашек от запоздалого страха, а сзади раздавались проклятия старика, обещавшего найти меня и покарать. Слава богу, лишь словесные, а не приправленные магией. Перемахнув ограду, я, выжимая из себя все силы, кинулся вдоль дороги подальше от поместья Бологовских. Эту ночь как-нибудь переживу, а завтра первым делом к Рыкову! Если старик так его опасался, то жандарм точно сможет меня прикрыть от его гнева.
* * *— Звали, господин? — с опаской вошел в кабинет Степан, покосившись на разбитое окно.
— С утра сходи к стекольщику, — буркнул Борис Леонидович. — Сделай срочный заказ на замену окна.
— Будет сделано, — поклонился Степан, не решаясь задавать лишних вопросов.
Убедившись, что новых приказаний не будет, мужик быстро покинул смурного господина.
А Бологовский в очередной раз прокручивал в голове, как он мог допустить побег своего «внука». И ведь сам виноват! Во всем! Сначала дух в теле родного внука показался ему адекватным и вполне управляемым. А после посещения жандармерии и вовсе почти все сомнения в нем отпали. Если уж у императорской охранки вопросов не возникло, а там те еще волки сидят, что с помощью магии разума любого могут вывести на чистую воду, то и ему переживать не следует. Так подумал тогда старик Бологовский. И стал все реже применять контролирующий артефакт, понимая, что полагаясь лишь на него нормальных отношений с вселенцем не построить. А строить надо — не всегда же он сможет быть рядом с «внуком». Нужно было дать тому понять, что несмотря на «поводок» при правильном поведении тот сможет жить обычной жизнью с минимумом ограничений.
На собрании «внук» тоже вел себя практически образцово. И не его вина в произошедшей дуэли. Да и там он смог выйти победителем при условиях, когда любой другой бы не только проиграл, но и головы лишился! В итоге хоть старик и был зол на вселенца, но скорее от сорвавшихся планов обсудить на собрании тему подбора невесты. Не критично, просто добавилось бы хлопот. А тут он вдруг взбрыкнул! Свободы захотел! Да разве у него не было свободы?! И ведь опять он, Борис Леонидович, сам виноват! Доступ в его кабинет имеют лишь члены рода. Специальная магия на двери не даст войти внутрь никому постороннему — даже ключей не надо. Ящик рабочего стола в этом плане защищен надежнее — его открыть может лишь сам глава рода, да наследник. А перед отправкой внука на границу Бологовский провел нужный ритуал, дающий доступ Григорию к ящикам стола. Боялся, что за время службы внука с ним самим может что-то случиться — не молод ведь уже. И если случилось бы страшное, то внук мог лишиться доступа к важнейшим документам, а недруги вообще бы подняли вопрос о его правах на наследование! И ритуал тот завязан на кровь, а не на душу. Вот в чем беда! Душа сменилась, а тело — нет. Вот и смог вселенец походя влезть туда, куда ему следовало бы ограничить доступ!
— Ну ничего, — прошептал старик. — К жандармам убег наверняка стервец. Больше деваться ему некуда. Без памяти и связей-то. Ну то ладно, от меня просто так не уйдешь. Погуляй, почувствуй себя одним и вне рода.
Бологовский говорил себе под нос так, словно общался со стоящим перед ним беглецом, не замечая, что дверь в кабинет приоткрылась, и в крохотной щели поблескивал один любопытный женский глазик.
* * *— Братцы! Свобода! — из ямы на нас с Витьком смотрел пропавший два месяца назад рядовой Матюхин.
Вся форма на нем превратилась в грязные обноски. На ногах видны следы от кандалов, в которые местные заковывали парня, когда выводили на работы. Лицо желто-зеленое от не сошедших еще синяков. Под остатками одежды выглядывают красные полосы — следы от плеток.
— Дай руку, — упал я на живот и протянул свою ладонь.
Тот с радостью схватился за нее, как утопающий за соломинку. Его заскорузлые от грязи пальцы впились мне в кожу, но я не обратил на это внимание. Потащил парня на себя, а там и друг ухватил Матюхина за вторую протянутую руку. Вдвоем мы легко вытащили бойца из ямы, что использовалась местными в качестве тюрьмы.
Передав его нашему ротному санитару, я мрачно пообещал Витьку:
— Если хоть раз попаду в плен — в лепешку расшибусь, но сбегу! Или пускай пристрелят при побеге.
— Сплюнь, — посоветовал друг. — Да и мало банд басмаческих осталось. Большинство уже сдались или мы их уничтожили.
— Парочка еще бегают. Тот же Хаттаб.
— И его прижмем...
— Ваше благородие, проснитесь, а то простынете! — меня кто-то тряс за плечо, вырвав из тревожного сна.
Что это сейчас было? Что-то из прошлой жизни? Витек... Имя смутно мне знакомо. И этот разговор о плене... Не иначе навеян моим побегом от старика!
Я протер глаза и осмотрелся. Когда сбежал, идти мне было некуда. Первые пару часов еще помотался по городу, после чего забрел в парк и сел на лавочку, дав отдохнуть ногам. Здесь-то меня и сморил сон. Рядом стоял мужик лет тридцати с метлой в руках и в форменной кепке дворника.
— Благодарю, — поежившись, кивнул я ему.
Хоть сейчас и лето, но под утро температура упала градусов до шестнадцати. Не мороз, но прохлада чувствуется. Да и роса в редком лесочке парка успела выпасть, добавив сырости.
Встав, я прямо на ходу сделал несколько махов руками, поприседал под понимающим взглядом дворника и, уточнив у него дорогу, двинулся к зданию жандармерии. Пора начинать новую жизнь. И на этот раз не по придуманному кем-то другим плану.
Глава 10
К зданию жандармерии я пришел довольно рано, из-за чего пришлось ждать прихода майора около входа в здание.
— Григорий Мстиславович, что-то случилось? Выглядите помятым. Да еще этот неожиданный визит... — удивленно выгнул бровь Рыков.
Костюм на мне за ночь действительно смялся. Плюс, когда прыгал в окно, зацепился в паре мест за не до конца выпавшее стекло. Теперь в районе левого локтя и на правом боку были прорехи. Ну и голод никто не отменял. Вчера вечером я так толком и не поел. Про утро и говорить нечего. Денег у меня с собой не было, что впрочем я собирался в скором времени исправить при первой возможности.
Пока стоял и ждал жандарма, на меня косились, но никто и не думал подойти и что-то спросить. Оно и понятно. Кроме меня к дверям жандармерии подходили и другие люди, что сначала стояли, настороженно смотря по сторонам, а потом заходили внутрь с очередным пришедшим на работу офицером. Похоже, такие «ждуны» как я здесь были не редкостью.
— Случилось. Но я бы хотел это обсудить не здесь.
— Конечно, — легко согласился Алексей Георгиевич. — В моем кабинете вам будет удобнее?
— Вполне.
— Тогда прошу за мной.
Знакомые по прошлому посещению коридоры в этот раз показались мне более шумными. И не из-за посетителей, а благодаря самим господам жандармам. Офицеры только пришли на работу и многие стояли в коридорах, общаясь между собой. Кто-то рассказывал, как провел вечер в обществе прекрасной дамы. Один хвалился успехами сына, который был учеником портного. Трое молодых поручиков тихо перешептывались с серьезными лицами, бросая на окружающих настороженные взгляды и тут же замолкая, когда кто-то проходил мимо.