Муля, не нервируй… Книга 3 (СИ)

Я усмехнулся. Пуговкин сидел тихо, как мышь, вытаращившись на Раневскую во все глаза.
— Муля, я не могу с ним работать! — с надрывом вскричала Раневская, — там комедийная роль. Всего-то нужно Аполлона сыграть! А он не может! Блеет, как баран!
— Ну, да, Серёжа мало похож на Аполлона, — задумчиво произнёс я, вспомнив снулого, невыразительного Серёжу. — Мне кажется, лучше бы ему роль какого-нибудь Циклопа дали. Только загримировать надо посильнее.
  
— Муля! — возмутилась Злая Фуфа, — какого ещё Циклопа⁈ Серёжа играет Аполлона Викторовича Мурзавецкого, моего непутёвого племянника.
Я всё ещё не особо врубился. Но тут Пуговкин тихо произнёс:
— Это пьеса Островского «Волки и овцы». Комедия. А роль Меропии Давыдовны Мурзавецкой.
Я не успел ответить, а вот Злая Фуфа услышала. И сразу воскликнула:
— Вот, Муля! Даже твои друзья и то знают пьесы Островского! А вот ты плаваешь в русской классике. А ещё в Комитете искусств работаешь!
Я не сдержался и хрюкнул.
И тут из кухни через весь коридор донёсся возглас Музы:
— Фаина Георгиевна. У вас каша убегает!
— Я сейчас! — коротко рыкнула Злая Фуфа и метнулась прочь из комнаты.
Мы опять остались вдвоём.
— Это же она? — с восторгом в голосе спросил Пуговкин.
— Она, — вздохнул я.
— Но как… — договорить он не успел, в комнату вернулась Раневская.
— И вот что мне делать, Муля⁈ — опять напустилась на меня Фаина Георгиевна, — ты меня к этому Глориозову затащил, я Завадскому отказала! Но я же не думала, что моим племянником будет Серёжа!
Она возмущённо уставилась на меня.
Я вздохнул:
— Фаина Георгиевна, вашего таланта хватит и на вас, и на Аполлона Серёжу, и на остальных…
— Нет, Муля! — яростно перебила меня Злая Фуфа, — Ты не понимаешь, о чём говоришь! Это важная роль! Я не могу, чтобы из-за одного дурака, вся пьеса посыпалась! Хватит, что Евлампию Купавину эта Леонтина играет!
— Ну, типаж ей подходит, — аккуратно сказал я, но Злая Фуфа опять взорвалась:
— Какой там типаж, Муля⁈ Ненавижу, когда блядь строит из себя невинность! Да ещё так топорно!
— Но ведь как-то же играет она…
— Я не признаю слова «играть», Муля! Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно! Где только Глориозов таких набирает⁈
Она тяжко вздохнула и расстроенным «детским» голосом пожаловалась:
— Где б хоть одного хорошего актёра найти? Загубят же такую пьесу!
И тут меня осенило. Но я, зная Злую Фуфу, сказал невозможным склочным голосом:
— А что мне будет, если я вам найду актёра на роль племянника?
— А что ты хочешь?
— Одно моё желание выполнить, — сказал я.
— Какое? — напряглась Раневская и с подозрением посмотрела на меня, — ты опять что-то задумал, да, Муля?
— Да, Фаина Георгиевна, — не стал отпираться я. — Сейчас нюансы раскрывать не могу, но вскоре это будет очень сложный проект. И вы сыграете там главную роль.
— Какую? — заинтересованно вскинулась она.
— Потом, — отмахнулся я, — всё потом. Так вы согласны?
— Согласна! — выдохнула Злая Фуфа, — а что за актёр?
— Знакомьтесь, если вы незнакомы, — жестом фокусника сказал я, — Михаил Пуговкин. Блистательный комедийный актёр.
И Пуговкин и Раневская воззрились на меня с превеликим удивлением.
Особенно удивился Пуговкин. Он даже попытался что-то там возразить:
— Я не…
— Тс-с-с, — я наступил ему под столом на ногу. Пуговкин всхрюкнул и умолк.
— Михаил Пуговкин, — задумчиво пробормотала Злая Фуфа, — мне как будто ваше лицо знакомо. Где вы играли?
— У Григория Рошаля, — начал Пуговкин, и уже хотел продолжить перечисление, как она перебила:
— Прочитайте мне монолог Аполлона.
— Только не у меня в комнате! — возмутился я, — и так голова болит.
— Это просто свинство, Муля! Ради искусства мог бы и потерпеть! — воскликнула она, но затем, видимо, сжалилась надо мной и обернулась к смущённому Пуговкину:
— Как там вас? Леонид? Идёмте скорее на кухню и прочитаете мне монолог, — и широко шагая, устремилась прочь из моей комнаты.
За нею преданно засеменил смущённый и обрадованный Пуговкин.
Я лишь хитро ухмыльнулся, потирая ручонки. Вот такой вот коварный я.
Только-только я выдохнул после товарищей артистов, как в дверь опять постучали. Как же заколебали меня эти посетители! Особенно по вечерам! Вот возьму и заколочу дверь досками. Пусть вон к Белле за советами ходят.
Тем не менее пришлось кричать «открыто» и «зайдите».
Дверь распахнулась и в комнату вошла… Лиля.
Сейчас она была не такой, как в прошлый раз. Я сильно удивился: она была в строгом тёмно-сером платье. В отличие от предыдущих нарядов, это было действительно строгим. Без всех тих оборочек и рюшей. Но более всего меня поразило, что она остриглась.
— Лиля, — удивлённо сказал я, — ты обрезала волосы.
У неё действительно были прекрасные густые волосы, не обезображенные краской и всеми этими средствами, которыми уничтожают их женщины в моём мире. Волосы были густые и длинные. А сейчас она их обрезала практически «под мальчика».
— Зачем, Лиля?
— Продала на шиньоны, — хрипло вздохнула она и я понял, что ей жаль волосы.
Но не успел я сказать вежливые слова в поддержку, как Лиля встряхнула головой и посмотрела на меня очень серьёзным взглядом:
— Уезжаю я, Муля.
— В деревню? — брякнул я.
— Нет, не в деревню, — покачала головой она и вдруг сказала, — сегодня был суд. Утром.
— И что?
— Гришку приговорили к принудительным работам в поселении, — всхлипнула она.
— Лиля, я сочувствую… — начал я, — но она меня перебила, — это я во всём виновата! Понимаешь, Муля⁈ Если бы не моё скотское поведение, если бы я не уехала с этим скотиной Жасминовым, то ничего бы этого не было!
Я не стал её разубеждать. Конечно, тут была не только её вина. Все трое были виновны. Но Лиля должна сама понести наказание за своё поведение.
— Я долго думала, Муля, над твоими словами, — сердито вытерев слезу тыльной стороной ладони, всхлипнула она, — и потом я поняла, что ты прав! Ты во всём прав!
Она зыркнула на меня недовольно и вздохнула.
Я пожал плечами, мол, ну, а что поделать.
— Его отправят в колонию поселение, в Пермский край, — опять не удержалась и всхлипнула она, — там лесоповал и лесозаготовка.
— Сколько ему дали? — спросил я.
— Пять лет, — она таки разрыдалась.
— Ну, пять лет — не маленький срок, — нахмурился я, даже не пытаясь её успокоить, — если будет хорошо работать и хорошо себя вести, то могут немного и скастить.
— Я еду с ним, Муля! — Лиля с вызовом взглянула на меня, и взгляд её был неожиданно твёрдым.
У меня, честно говоря, аж челюсть отпала.
— В смысле с ним? — не понял сперва я.
— Я еду тайгу валить с ним! — опять повторила Лиля, — там колония-поселение, но если семья, то потом можно. Не сразу, но можно.
— Но там тяжело очень, Лиля, — попытался донести до неё всю абсурдность её поступка я, — там бараки, холодно, летом комары. Посёлок в глуши. Хорошо, если там хоть магазинчик какой будет. Но, скорей всего там вообще ничего, кроме лесоповала, и нету. Что ты будешь там делать?
— Гришку поддерживать! — процедила Лиля. — Я накуролесила, мне и разгребать.
— Но пять лет молодости, — предпринял последнюю попытку донести до неё правду я, — подумай хорошенько. Гришка поймёт.
— Нет, Муля, я долго думала и уже всё решила, — отозвалась Лиля, — а волосы обрезала и сдала, чтобы денег заработать.
— Но вас за казённый счет туда отвезут и жить вы будете тоже в казённых бараках, — сказал я. Честно говоря, мне жаль было её волос.
— Так я не для нас, — покачала стриженной головой она, — я после суда в село съездила. К матери. Деньги им с Колькой оставила. Так-то мы присылать будем. Но когда ещё это получится…
Она осеклась и вздохнула. Повисло молчание. Лиля молчала, в душе оплакивая и загубленную молодость, свою и Гришкину, и свои прекрасные волосы, и свои мечты…