Пес бездны, назад! (СИ)
— У меня ещё минут пятнадцать до урока.
— Хочешь я побуду с тобой?
— Нет уж. Мне хватило твоего общества по самое нехочу.
Старшая сестра, наконец-то, ушла. Осень снова вытащила зеркальце из кармана. Раскрыла.
— И что дальше? — спросила с дрожью в голосе.
— Привет!
Осень подпрыгнула, едва не выронив зеркальце. Обернулась. За ней стоял Димка, рыжий тощий парень из параллельного. Аутсайдер, отличник и одновременно двоечник. Четверок и троек он не получал из принципа. Девочка поморщилась, отвернулась, не здороваясь. Она не была невежливой, просто нельзя общаться с такими личностями, иначе все вокруг решат, что вы вместе.
— Димас, ты бы от неё подальше, — насмешливо заметила Камилла, подходя к ним. За ней маячили Витэль, Зураб и Лиза с Эльвирой. — Кто знает, чем она заразна. Понимаешь, когда нищебродка внезапно одевается в шмот, это не к добру.
— Камил, зачем ты так? Может, она вебкой? — упрекнула её Эльвира.
— Вебкой так быстро не заработать. Там раскрутка нужна, — отрезала Камилла.
Осень поперхнулась, чувствуя, как заливается краской. Зураб заржал. И Витэль… Витэль — тоже…
— Камилле точно стоит верить, — кивнул Димка, — у неё опыт большой в этой части.
— Что ты хотел сказать, чечик?
— Выразить своё принципиально согласие, Кам. А может я тоже хочу стать твоим подкаблучником, как Витэль?
Дима за неё заступается? Этого ещё только не хватало! Осень покраснела ещё сильнее.
— Идите вы, — выдохнула, развернулась и бросилась в школу.
Эх, если бы всё то же самое сказал Витэль! Не хватало ещё, чтобы одноклассники решили, что Осень — девушка Димаса.
* * *Директора я перехватила на входе. Благо видела её портрет на телефоне.
— Доброе утро, Алиса Романовна, — сухо бросила мне немолодая женщина с коротко стриженными, как у Майи, волосами. То есть не волосы были как у Майи, а длинна волос. — Рада, что вы нас посетили. Пройдёмте сразу в кабинет.
Коридоры здесь были светлые и просторные. А застеклённым окнам я и вовсе уже перестала удивляться. Видимо, в Первомире они не были так уж дороги. Что меня удивило больше: в одной школе учились и мальчики и девочки. Вместе! Я видела, как они входили в одни и те же комнаты. Это было дико и прекрасно. Кстати, среди управлявших бензиновыми машинами я тоже видела женщин. Конечно, Гильом говорил, что в Первомире у женщин совсем иное положение, чем у нас, но… Одно дело — знать, другое — видеть.
— Садитесь, — кивнула Елена Ивановна, снимая одежду, похожую на мой «пиджак», только длинной до колен. — Вы нас очень подвели. Вчера мне пришлось срочно искать замену вашим урокам. Вы понимаете, насколько это безответственно? Я очень расстроена. Вас мне рекомендовали как человека очень ответственного и порядочного…
И я вдруг поняла, что она права. Если уж тут моя работа, и на меня рассчитывают…
— Елена Ивановна, — заметила, садясь, — я приношу свои извинения. Видите ли, я… Я попала под машину. И… я ничего не помню до этого момента. Вернее, помню обрывками.
— Вы уже ходили к врачу?
— Нет. Как раз собиралась. Проблема в том, что я не помню, куда идти.
Елена Ивановна изумлённо вытаращилась на меня.
— А математику? Математику вы помните?
— Ну уж систему Декарта я никогда не забуду, — рассмеялась я невесело. — Но вот про то, что я работаю в школе, я поняла не сразу. А ещё вчера у меня была горячка.
Директор побарабанила пальцами по столу.
— Вы же понимаете, что я не могу допустить к учебному процессу человека с проблемами с головой? Давайте так: вы сегодня идёте к врачу и берёте больничный. Я знаю, что обычно амнезия кратковременна и быстро проходит. Если вы за неделю или две оправитесь, то мы забудем об этом инциденте. Я довольна вашей работой в прошлом году. И тем, как девятиклассники сдали ОГЭ. Готова войти в ваше положение. Но две недели — это совсем максимум. И то, мы начнём подыскивать кандидатуру вам на замену. Рекомендую обратиться в частную клинику, так как справка от психиатра… Ну, вы понимаете.
— Спасибо, — сказала я и поднялась.
— Но сначала всё же к терапевту за больничным.
— А это куда?
Елена Ивановна потёрла пальцами виски. Вздохнула.
— Адрес поликлиники указан в вашем полисе. И… надеюсь, у вас получится. Учебный год уже начался, не хотелось бы сейчас заморачиваться с кадровыми проблемами. И да, напишите мне два заявления: на увольнение по собственному желанию с открытой датой и на отпуск за свой счёт. На два дня, начиная со вчерашнего. По семейным обстоятельствам. Вот образец.
Она поднялась, открыла какую-то книгу, в обложку которой были просто вложены листы. Я написала, уточнив дату, а заодно узнала год, в который попала.
— Всего доброго, Алиса Романовна, — устало бросила директор, и я вышла под впечатлением. Практически на согнутых ногах. Прошла в сквер рядом со школой, опустилась на скамейку.
Четыреста лет! Четыреста! Даже больше.
Запрокинула голову. Закрыла глаза. В животе мелко что-то дрожало. По коже бегали мурашки. Рядом со мной что-то шлёпнулось. Я посмотрела не сразу: помедлила. Вихрастый, рыжий, словно огонь, мальчишка. В руках у него телефон, такой же, как у меня. А по телефону бегают цветные пятна, похожие на странных человечков. Живые картинки. Размахивают ручонками, прыгают на ножках.
— Я справлюсь, — прошептала я, зажмурившись.
Я справлюсь! Я смогу! Не сразу, но обязательно разберусь во всём и догоню эти четыре века. Поднялась и пошла домой.
В конце концов, жизнь стала проще. Одежда уж точно. Никаких корсетов! Никаких нижних юбок. Ужасно неприлично и просто ужас как практично. В штанах куда удобнее, чем в юбке. На улицах чисто. Никто ничего не выливает из окон: канализация. Улицы широкие, прямые. Мыться просто, не надо таскать воду: душ. Бесплатный доктор. Лекарства, которые вылечили меня за один день.
И машины. Ради одних них всё это стоило того.
А ещё женщина может работать. И не бельё полоскать или там кружева бесконечные плести, а то и продавать своё тело, а — учительницей. И это никого совершенно не удивляет.
— Я справлюсь, — снова прошептала я, и на этот раз мой голос не дрожал.
А начну с библиотеки. Её вывеску я заметила вчера неподалёку от кафе, где Герман задал мне три задачки. Я вытащила из кармана паспорт. Это была совсем тоненькая крохотная книжечка в тёмно-красной обложке. Раскрыла её. Мой портрет. Имя, отчество и фамилия. И дата рождения. Во рту пересохло. Здесь мне двадцать семь лет.
Где же ты, настоящая Алиса Первомира? Может, тебя занесло в Эрталию? И ты, бедная мечешься, не понимая, как может жить женщина без работы, без… Я остановилась и посмотрела на светофор. Красный человечек смотрел на меня. Всё то, что мне бесконечно удобно, точно так же до ужаса неудобно несчастной Алисе.
* * *Герман любил древности. Каждую завитушечку Растрелли, каждую волюту Трезини, каждый модерновый глазурный кирпичик. Ещё подростком он проскальзывал в старинные огромные парадные и замирал, любуясь плафонами на потолках, голландками и стоптанными широкими ступенями с загнутыми краями. Дыхание времени — оно здесь чувствовалось так остро, что мальчику казалось — сделай шаг, и ты окажешься среди современников Александра Сергеевича. А то и…
Прошлое будоражило его воображение. Но в интерьере своего дома и рабочего места Герман выбирал суровое и лаконичное настоящее. Ничего лишнего. Ничего личного: рабочий стол, компьютерное кресло, стеллаж для документов. Принтеро-ксероксо-сканер. И балкон — единственная ненужная деталь, важная лишь для радости сердца.
— Герман Павлович, — кандидатка на роль Леночки напротив него растянула в улыбке накачанные губы, взмахнула неестественно пышными ресницами, — кроме всего того, о чём мы с вами говорили, я ещё умею варить прекрасный кофе.
И искривила фигуру так, чтобы и без того выпуклые части тела ещё сильнее выпуклились. Герман закрыл глаза и сжал пальцами переносицу. Голова начинала болеть. Они общаются всего лишь пятнадцать минут, но дольше века длится день.