Ночь в тоскливом октябре (ЛП)

Захлопнул за собой дверь и запер ее.
В безопасности!
У меня ушло где-то пять минут, чтобы умыться, почистить зубы, сходить в туалет, раздеться и залезть в постель. Повернувшись на бок, я протянул руку за будильником. И простонал.
Если поставлю его на 7:00, у меня будет аж почти целых два часа сна, чтобы успеть быстренько принять душ перед отправлением на семинар по Литературе Романтизма в 8:00.
Ну что ж. Ведь для того я и вздремнул заранее вечером.
Я поставил будильник, выключил свет, перевернулся на спину и закрыл глаза.
Насколько помню, уснул почти сразу.
И видел ужасные сны. Несколько раз я подскакивал на кровати с испуганным вскриком, задыхаясь, обливаясь потом, лишь чтобы посмотреть на часы и обнаружить, что вставать еще рано. И я закрывал глаза, и пытался снова уснуть, и проваливался в очередной кошмар.
Я помню только последний из них.
Я заблудился посреди темных улиц города, торопливо шагая от квартала к кварталу. Каждый раз, когда я натыкался на указатели, на них были незнакомые улицы. Я никогда не успею на пару! Торопясь по очередной улице, я увидел девушку на ближнем перекрестке. На ней было свободное белое платье, которое как бы парило за ней в воздухе, когда она шла. Может, она знает, где я! Я пошел к ней.
«Это та самая девушка?» — мысленно спросил я. Но не знал ответа.
Но она удалялась от меня, и мне пришлось побежать. Я быстро нагонял ее. Сокращая дистанцию, я осознал, что она может испугаться моего быстрого сближения. Потому я окликнул:
— Простите, мисс. Я, кажется, заблудился. Не могли бы вы…
Она обернулась.
Она была старым, очень дряхлым мужчиной. Стариком с крыльца. Хрипло захихикав, он поднял руки и побежал трусцой ко мне. Я вихрем развернулся и ринулся прочь.
«Он древний хрыч, — подумал я. — Никогда меня не догонит».
Когда я обернулся, однако — он уже ехал на велосипеде, и стремительно нагонял меня.
Я повернулся к нему лицом. Захотелось достать нож, но когда я потянулся за ним в передний карман штанов, то осознал, что я голый.
Где я оставил свою одежду?
Я не мог даже вспомнить, что снимал ее.
Но не было времени беспокоиться об этом сейчас, потому что старик в платье уже летел на меня на своем велике. Он склонялся над рулем, ухмылялся, сжимая в зубах карандаш.
О боже, он заколет меня карандашом! Я умру от свинцового отравления!
«Там не свинец, — подумал я. — Там графит».
Это осознание принесло мне некое облегчение.
— Засуну его тебе в жопу, сладенький! — заорал он. — Устрою тебе полную программу!
Если бы только у меня был нож! Я вновь посмотрел вниз, дабы убедиться, что его нет. Я все еще был голым.
Черт побери! Вот что бывает, когда раздеваешься! Все Холли виновата!
Я смутно припоминал, что мы, вроде, занимались любовью в каком-то парке, и поэтому я был голым.
Где она? — подумал я. — Может, она сумеет увести этого типа от меня.
Или он уже и до нее добрался?
— Она у меня, тут рядышком! — ответил старик сзади, словно услышав мои мысли.
Как он может говорить с карандашом во рту?
Я оглянулся.
Карандаш был уже не зажат между его зубами. Он был у него в руке и торчал вверх, воткнутый в обрубок шеи Холли… Он держал ее отрезанную голову высоко поднятой в правой руке, словно огромный леденец на палочке. Ее глаза были открыты, волосы развевались на ветру.
— Привет, милый! — окликнула она меня. — Хватит убегать!
Я был рад видеть ее, но в то же время в ужасе.
— Чего ты хочешь? — спросил я.
— Программу, — ответила отрезанная голова Холли. — Полную программу!
Раздался звонок будильника.
Слава тебе, Господи!
Я выключил его, затем рухнул обратно на спину. Чувствовал себя нервным и измотанным. Немного подташнивало.
Может заколоть восьмичасовую пару?
И делать что конкретно? Лечь еще поспать и увидеть еще парочку кошмаров? Нет, спасибо.
Кроме того, преподавателем по Литературе Романтизма был доктор Трюман, очаровательно-взбалмошный старый ученый, который воспримет мое отсутствие как личное оскорбление. Я должен был идти.
 
Потому я вытащил себя из постели, кряхтя и постанывая, и поковылял на кухню. Там я сорвал пластиковую крышку с кофейной банки, поднес ее к носу и глубоко вдохнул. Теплый, успокаивающий аромат кофе французской обжарки наполнил мою голову. Веки все равно тянуло вниз. Я вздохнул.
«Весь день сегодня буду спать, — сказал я себе. — В час последняя пара, главное ее выдержать, и потом приду домой, и залягу в койку до ужина».
Я потратил несколько минут чтобы засыпать зерна в кофейную машину. Когда напиток начал капать в кофейник, я пошел в ванную принять душ.
Подставив тело горячим струйкам, я попытался подумать о том, что было прошедшей ночью. Не о снах — о реальных вещах. Но реальные вещи казались почти нереальными и подобными снам. Почти. Я знал, что реально, а что нет.
Поразмышляв над всем этим, я пришел к выводу, что мне очень повезло, причем не раз. Я выполнил часть моей миссии: смог вновь найти и какое-то время проследить за моей загадочной девушкой, хоть ей и удалось исчезнуть. Мне довелось вдоволь поглазеть на ту женщину на кухне, и меня никто за этим делом не застукал. Старый хрыч на крыльце здорово напугал меня, но не причинил никакого реального вреда.
И самое важное — я сбежал от Рэнди.
Он поцеловал меня!
Было мерзко даже вспоминать это… и страшно думать, что он мог сделать, если бы я не удрал.
Но я чувствовал и некоторую гордость — от того, как с ним разобрался. Мне доводилось иногда участвовать в каких-то небольших потасовках, но никогда раньше не выпадало случая по-настоящему постоять за себя… не было нужды. И я уж точно никогда никого не пырял острым предметом до прошлой ночи.
У себя в голове я до сих пор отчетливо слышал «чпоньк!» с которым шариковая ручка проткнула его джинсы. Чувствовал, как она вонзается в плоть, и торчит из раны, и дергается в моей руке.
Пригвоздил этого ублюдка как следует!
«Перо реально сильнее меча» — подумал я, и улыбнулся.
Если бы у меня был меч!
Но и пера, вернее ручки, вполне хватило — и это казалось особенно ироничным, учитывая, что я полагал себя начинающим писателем.
«Надо будет написать про все это когда-нибудь» — подумал я, вылезая из душа. Может, я напишу рассказ про женщину на кухне. Что она там реально делала, попивая текилу из горла, одна, в столь поздний час?
Правда ждала таинственную девушку?
Или, может быть, рассказ про старика на крыльце. Вот он — что все-таки там делал?
Назову его «Старик и качели». Я улыбнулся этой мысли и снял с держателя полотенце, принявшись обтираться. «Старик сидел один на своих качелях на крыльце дома. Вот уже восемьдесят четыре дня он никого не пугал до усрачки…» [17]
Или можно написать про Рэнди, и как он сел за мой столик в закусочной Данди, и… и как поцеловал меня, и засунул свой язык мне в рот.
Нет, про это писать не буду. Это я решил твердо. Могу написать про что угодно из случившегося прошлой ночью, но не про это.
Может, рассказ про бомжа, который спал в проходе между зданиями…
Нет. Про него тоже писать не буду.
Как насчет таинственной девушки?
О, да.
Когда-нибудь.
Может быть.
Закончив обтираться, я направился на кухню попить кофе, и подумал, увижу ли я эту девушку еще когда-нибудь.
Не увижу — если только она сама не появится передо мной. Уж чего-чего, а гулять как прошлой ночью я больше точно не пойду. Ни за что. Никогда больше. И два-то раза были сущим безумием. Повезло, что жив остался.
* * *