Жестокое желание (ЛП)

Я стиснул зубы, делая шаг ближе. Я знаю, что лучше не устраивать сцену посреди полицейского участка, даже с нашими пожертвованиями придется постараться, чтобы замять это дело, но я чувствую себя на острие ножа от ярости.
— Скажи ему, что это срочно. Или я зайду туда и сам ему все расскажу.
Я не совсем уверен, что последняя угроза — пустая. Похоже, секретарша думает так же, потому что она быстро выскальзывает из-за стола и бежит в сторону заднего кабинета.
Когда она снова появляется, то выглядит еще более нервной, чем раньше.
— Мистер Кампано…
Это не пустая угроза. Я проскакиваю мимо нее, и мое терпение лопается, когда я направляюсь обратно в кабинет Доусона. Перед глазами проплывает нервное лицо Милы прошлой ночью, и у меня сводит челюсти, когда я открываю дверь кабинета Доусона и делаю шаг внутрь.
Офицер Адамс сидит по другую сторону, его лицо приятно пустое. Доусон открывает рот, когда я вхожу, видит, что это я, и останавливается на полуслове.
— Мистер Кампано.
Лицо Адамса темнеет, когда он видит меня. Я подозреваю, что это зеркальное отражение моего собственного, мне требуется все, чтобы не сделать шаг вперед и не поднять его со стула, бросив через всю комнату, чтобы я мог загнать его в угол и избить до полусмерти. Пульс бьется в венах, краснеет лицо, и я не уверен, что когда-либо был так зол.
Из братьев Кампано я самый уравновешенный. Тот, кто хладнокровен в кризисной ситуации, практически безэмоционален, способен смотреть на свои чувства сквозь пальцы. Меня часто обвиняют в том, что у меня их вообще нет. Но сейчас я чувствую, что переполнен ими.
— Мистер Кампано, присядьте, пожалуйста. — Голос Доусона ровный. — Адамс, мы поговорим позже.
Выражение лица Адамса слегка темнеет. Он проталкивается мимо меня, слегка задевая плечом, с тихой угрозой. Я вижу блеск в его глазах, его желание что-то сделать со мной.
И для этого он выбрал Милу.
— Врываться в чужой офис невежливо. — Доусон сжимает пальцы, когда я сажусь. — Но деньги автоматически не придают человеку хороших манер. Как и власть, если уж на то пошло.
— С моими манерами все в порядке. Тебе нужно беспокоиться о манерах твоего офицера. — Я киваю в том направлении, откуда только что вышел Адамс на случай, если Доусон не понял, что я имел в виду. — Я говорил тебе, что хочу, чтобы мои люди не напрягались. Мы вносим слишком большой вклад, чтобы мне приходилось постоянно приходить сюда и вести этот разговор.
Доусон пристально смотрит на меня.
— У тебя проблемы с одним из моих офицеров, мистер Кампано?
— Да, — говорю я прямо, уже не желая изящно обходить с ним пресловутый куст. — Офицер Адамс преследует и домогается моего друга. Я подозреваю, что это происходит исключительно потому, что она связана со мной. Он вбил в свою смелую юную голову идею, что именно он должен что-то сделать с мафиозной проблемой Лос-Анджелеса. Ты должен был разубедить его в этом.
— Я так и сделал. — Доусон нахмурился. — Когда он в последний раз беспокоил этого твоего друга?
— Прошлой ночью.
— И что именно он делал?
— Он проследил за ней от автобусной остановки до ее квартиры на своем круизере.
Доусон приподнял густую серую бровь.
— Он заговорил с ней? Вышел из машины? Включил фары и потребовал, чтобы она остановилась?
Я чувствую, как мои пальцы снова скручиваются в ладони. Я уже понимаю, к чему все идет.
— Нет. Он медленно ехал за ней по улице, пока наконец не проехал мимо.
— И он вернулся? Постучал в ее дверь?
Я стиснул зубы.
— Нет.
— Похоже, твою подругу просто напугала полицейская машина поблизости. — Доусон откинулся в кресле. — И как будто она в чем-то виновата, если ее это так расстроило. — Он пожимает плечами, поднимая одно плечо. — Может, Адамс и прав, что присматривает за ней.
— Она под моей защитой. Он уже домогался ее однажды, на ее работе, а потом снова следил за ней. Мы это обсуждали. Ты не убедишь меня в том, что вчерашний вечер был случайным совпадением.
— Как бы то ни было, ваши пожертвования многое делают для этого участка. Но они не делают вас полностью выше закона. Вернее, делают, но не всех, кто с вами связан. Иногда кому-то приходится брать вину на себя.
 
Я медленно выдыхаю, напоминая себе, что нападение на полицейского, особенно на начальника полиции, ничего не даст для исправления сложившейся ситуации.
— Я не собираюсь играть в эти игры, Доусон, — говорю я ему ровным голосом. — Убедись, что офицер Адамс найдет себе новое дело, которое будет отстаивать. Я хочу, чтобы он был подальше от моей семьи и тех, кто с нами связан. Пусть оставит в покое девушку, к которой он приставал. Оставит в покое все мои контакты. Я не хочу, чтобы мы снова обсуждали это.
— Я тоже. — Доусон долго рассматривает меня и, наконец, выдыхает, качая головой. — Ладно. Я поговорю с ним еще раз. Но подумай о том, чтобы переосмыслить свой подход, Кампано. Ваши деньги не могут полностью компенсировать ваше вмешательство.
Когда я выхожу из участка, меня не покидает ощущение, что все прошло не совсем в мою пользу. Это чувство не покидает меня в течение всего дня, пока я пытаюсь справиться с делами, а мои мысли снова и снова возвращаются к Миле. Она не пыталась связаться со мной со вчерашнего вечера.
Я хочу позвонить ей. Я хочу снова услышать ее голос, вспомнить, как она звучала подо мной. Я хочу снова увидеть ее. Не разговаривать с ней, не видеть ее после того, что мы сделали, это четкий сигнал. Кстати, именно тот сигнал, который я должен был бы послать. Но не тот, который я хочу.
Мы не можем сделать это снова.
Я отвлекаюсь на весь день. Не помогает и то, что сегодня вечером мне предстоит разбираться с грузом в доках, и я должен быть начеку. Закончив работу над бумагами, я не иду домой, а отправляюсь в бар неподалеку от офиса, намереваясь поужинать и выпить. Я не могу позволить себе быть сегодня в тумане, но один стаканчик не повредит. Я беру с собой часть незаконченных бумаг, на которых так и не смог сосредоточиться, и занимаю столик у заднего входа, где могу расположиться со своей работой, хорошим стейком и бокалом коньяка.
Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть, думаю я про себя, устраиваясь за столиком и бросая взгляд на официантку, когда она уходит. Она высокая, красивая, фигуристая, с мягкими каштановыми волосами, которые завиваются вокруг плеч, и я не пропустил ее взгляд, когда она принесла мой напиток. Но один взгляд на нее, и мой разум снова заполняют мысли о Миле. Нравится мне это или нет, но встреча с ней изменила порядок моей жизни.
Я больше не погружен полностью в работу, в бизнес, в собирание осколков семьи, с которыми Данте не хочет иметь дело. Поиск женщины, чтобы снять напряжение, больше не сводится к выбору той, которая подойдет на ночь. Когда я думаю о боли, все еще неуклонно пульсирующей в моих венах, я вспоминаю бледную кожу Милы. Ее мягкие, розовые губы. Маленькие, кошачьи звуки, которые она издает, когда я прикасаюсь к ней, и то, как она умоляет меня о руках, рте, члене.
Боже, да у меня сейчас будет стояк в ресторане. Мой член неловко прижимается к ширинке, и я вдруг радуюсь, что у меня есть дела на сегодня. Если бы я не сделал этого, у меня было бы тревожное чувство, что я снова окажусь у двери Милы и в ее постели, когда вечер подойдет к концу.
Ничто в этой ночи не соответствовало моему представлению о себе. Я очень забочусь о своей семье, но никогда не был неравнодушен к детям или самой идее их появления. Одно время я допускал, что они могут стать для меня необходимостью, поскольку Данте вряд ли остепенится, а Кармину точно нельзя доверить семейную линию… Но все изменилось. Мне больше не нужно обеспечивать наследников Кампано. А это означало, что я мог спокойно задвинуть все мысли о необходимом браке и детях на задворки своей головы, туда, где я хотел их видеть в первую очередь.
Но я почувствовал нечто иное, когда младший брат Милы приглянулся мне. Я почувствовал мягкость, желание быть нежным с чем-то хрупким. У меня было некоторое представление об их обстоятельствах, хотя я все еще не знал, что именно произошло, и мне захотелось увидеть, как засветилось лицо маленького мальчика. Быть с ним дружелюбным. Мне редко приходилось иметь дело с детьми, но то немногое время, которое мы провели вместе, показалось мне естественным.