Айтиот (СИ)

— И самый важный итог года для меня — в наступающий две тыщи двадцатый «Натив» входит как единая команда. Мы много приключений пережили вместе и готовы покорять новые горизонты!
Оля догадалась, что я выжал из себя все положенное, и включила отбивку. Зал зааплодировал, раздалось даже пара нестройных выкриков «ура» и «вперед».
Я уже сходил со сцены, когда включился проектор и на экране за под бодрую музыку пошли слайды. Сперва — групповое фото в корпоративных толстовках, потом — мое лицо… снова мое лицо… опять… к чему этот культ личности, что за?..
Я понял и рванулся к пульту, чтобы велеть Оле остановить трансляцию. Не успел. Следующий слайд гласил: «Удачи, Олег! Спасибо за все, не забывай звонить!» и сразу затем — лицо Вадима с текстом: «Да здравствует новый генеральный директор!»
Черт! Оля. Я ведь ей не сказал. Думал, Вадим ей скажет, или Дазуров ей скажет, или кто-нибудь ей скажет! Да я вообще не думал о ней, вытеснил эти мысли, запретил себе. И теперь как хочешь, так и выкручивайся, гендир хренов.
Безмолвно матерясь, я вернулся на середину сцены.
— Спасибо за эту чудесную новогоднюю шутку! — преувеличенно бодро выкрикнул я, когда проклятущие слайды наконец закончились. — Надеюсь, вы не слишком обрадовались, потому что на самом деле ваш бессменный капитан остается с вами! И так как без боцмана корабль плыть не может, а без продаж наш замечательный продукт не принесет денег, наш бесценный Вадим тоже остается на своем месте!
Повисла кладбищенская тишина, через пару секунд ее сменили неуверенные жидкие аплодисменты. Я пошел к пульту. Оля встретила меня ошалелым взглядом и нервно пожала плечами. Я вздохнул и повторил её жест.
— Чего делать? — спросила она громким шепотом.
— Пофиг — пляшем! Шпарь дальше по программе.
Оля двумя руками взяла микрофон:
— А сейчас перед нами выступит начальник отдела разработки Кирилл Протасов!
— А этого-то зачем? — прошипел я.
— Ну, не знаю, — Оля снова пожала плечами. — Сказал, хочет толкнуть речь…
Если кто мог окончательно загнать и без того паршивый праздник в гроб, так это Протасов. Я отыскал глазами непривычно остриженного Вадима. Он по-прежнему стоял возле бара и смотрел в пустоту. С новой рюмкой в руке.
Протасов поднялся на сцену своей штатной походкой гусака на пенсии. В кои-то веки он оделся прилично, в чистое и даже вроде выглаженное, но выглядел, как и всегда, огородным пугалом. Не знаю, как это ему удавалось. Какой-то особый талант.
Оля вручила ему микрофон.
— Всех, значит, с Новым годом, — пробурчал Протасов. — Я тут от имени отдела разработки. Да. Всех вас хочу поблагодарить. За труд ваш замечательный, и вот это все.
Протасов обвел толпу хмурым взглядом исподлобья. И даже изобразил что-то похожее на улыбку, от которой у меня тут же свело скулы.
— Мы там, знаете, у себя сидим, — сообщил он, шмыгнув носом. — Делаем, значит, продукт. И даже не видим почти никого. А вот вы тут. Так много вас. Нас двадцать два человека всего в разработке… уже двадцать три. А вас тут под сотню остальных. Я так рад. Что нас так много.
— Сможешь микрофон быстро выключить? — тихо спросил я. Оля растерянно помотала головой и на секунду зажмурилась.
— Вот приятно на вас посмотреть, — продолжил вещать Протасов. — На тех, кто наш продукт продает. Считает нам зарплату. Наводит, значит, уют в офисе. Поддерживает сервера. Руководит. Еще всякое полезное. Спасибо всем. С Новым годом еще раз и много, значит, всяческих нам успехов впереди!
Протасов вяло отсалютовал залу сжатым кулаком и под неуверенные аплодисменты зашаркал прочь со сцены. Я выдохнул с облегчением. Шеф разработки явно пытался сказать что-то хорошее, по его представлениям, но это дело оказалось для него слишком уж непривычным. Спасибо хоть прямым текстом не объявил, что все мы тут жируем на его драгоценном продукте.
Оля догнала Протасова, отобрала у него микрофон и почти бодрым голосом объявила о выходе музыкантов. Я перевел дух. Поискал глазами Вадима, но он куда-то исчез. Зато увидел в углу Акамэ. Черт, ее-то кто сюда пустил⁈ Тут алкоголь, пьяные, мало ли что… Ее мамаша закатит скандал, будто нам своего дурдома не хватает…
 
Акамэ в неизменных кошачьих ушках сидела с ногами на пустом столе. Рядом с ней, спина к спине — тот лохматый паренек, которого Протасов соизволил взять к себе в отдел. Они с Акамэ держались за руки, ногти у обоих покрыты черным лаком… вот этого только недоставало! Как это называется у молодежи, краш? Оба равнодушно смотрели в пространство. Всем своим видом источая презрение к душному и пошлому миру взрослых. Что же, сегодня их можно понять.
На сцену поднялись музыканты. Их встретили аплодисментами с некоторым, как я понял, облегчением. От них хотя бы не ждали никакой подлянки. В другое время был бы рад послушать, но сейчас…
Зазвучало вступление. Солист взял микрофон, дружелюбно улыбнулся публике — надеюсь, музыканты хотя бы не заметили наших пертурбаций, еще перед ними не хватало позориться — и запел:
 
 
Друг дорогой, что ты сделал с собой?
 
Был худой, молодой, ел сердца
 
Пил и курил, зажигал и гасил
 
Думал, будешь таким до конца.
 
 
В зале приглушили свет. Спотыкаясь, я разыскал мужской туалет. Умылся холодной водой. Пару минут тупо пялился на свое отражение. Потом собрался с духом и отправился искать Вадима. Сотрудники разошлись по углам, шушукались. Обсасывают, небось, позор руководства. С наслаждением. Плевать. В центре зала пьяно топталось несколько парочек. Официанты подали свежие закуски, и публика бодро устремилась к столам. Бармены едва успевали разливать напитки по выставленным в ряды бокалам.
Солист выводил припев:
 
 
Лежит на струнах пыль
 
Ржавеет под окном разбитый телевизор
 
Ты сгладил все углы
 
И жизнь твоя сплошной проклятый компромисс
 
Ни вверх, ни вниз!
 
 
Я уже понадеялся, что Вадим свалил домой, когда разыскал компанию мужиков в одной из боковых комнат. Они нестройно кричали «Давай! Давай! Давай!» Подойдя ближе, я понял, что толпятся они вокруг стола для армрестлинга. Откуда он тут? Разве это было в программе? Они же бухие! Но народ уже завёлся, плотно окружив стол, и протолкаться через толпу было не в человеческих силах.
За столом сидели, сцепившись руками, Вадим и Протасов. Они смотрели друг другу в глаза и пыхтели, шеи налились красным, под рубашками бугрились мышцы. Вот уж не думал, что наш тошнотик-разраб горазд поднимать что-то тяжелее клавиатуры, а поди ж ты! Вон как упёрся, даром, что Вадька покрупнее его, и моложе, и в зале бывает регулярно… Вадим бросил на меня короткий взгляд, скривил губы и резким движением повёл руку Протасова вниз. Кулак разработчика уже был в паре сантиметров от стола, когда Протасов захрипел, наклонился вперёд и вырвал руку на себя. Резко крутнулся, навалился всем весом… Вадим вдруг коротко взвыл, заглушая тихий хруст. Его рука вывернулась под неестественным углом. Протасов быстро разжал пальцы и отдёрнул ладонь, но было поздно… Вадим тупо уставился на искорёженное плечо, потом закрыл глаза и тяжело рухнул лицом в стол.
Все шарахнулись — кто к столу, кто от стола. Я быстро набрал 112, вызвал скорую. Выбрал троих ребят, которые выглядели наиболее трезвыми, и мы понесли Вадима к выходу. Я придерживал его за лопатку справа, уложив покалеченную руку на грудь.
Скорая приехала быстро. Доктор выслушал меня, равнодушно, но осторожно прощупал руку Вадима и кивнул, поморщившись:
— Ну ясно, перелом. Скорее всего, со смещением. Возможно, разрыв сухожилий. Танюша, давай обезбол. Забираем.
Фельдшер открыла чемоданчик и принялась вдумчиво копаться в ампулах. Включенная мигалка ритмично бросала на лежащего на носилках Вадима синие сполохи.