Усобица триумвирата (СИ)

- Больше не пей! Проследи, чтобы всё закончилось мирно, понял?
- Понял, брат! – немного протрезвел тот и, приосанившись, сразу же поискал глазами Игоря, удостоверившись, что остаётся не один.
Отметив, что Всеслав любезничает с Нейолой, по-прежнему не напившийся и спокойный, Святослав выдохнул и отправился на Ярославов двор.
Ода не могла сомкнуть глаз. С тех пор, как в Киев приехал Святослав с Киликией, каждая ночь превращалась в пытку. Но вместе с тем было и странное, дурное наслаждение от того, что этот мужчина поблизости, где-то под этой же крышей, пусть с другой и не думает о ней, Оде, не может думать, а всё-таки он ходит по одним с нею лестницам, полам и дорожкам. Она может увидеть его, вблизи или издалека.
Сегодня приехал незваный и внезапный гость, как сказали – полоцкий князь. Ода жила здесь чуть больше года, и ещё толком не понимала всех перипетий дипломатии и политики киевских князей, но что-то долетало до её слуха, что-то она чувствовала и самостоятельно. Почему-то к приезжему относились с настороженностью и подозрительностью. Он был каким-то близким родственником её мужа и его братьев, судачили, что должен разделить с ними правление. Разве так можно? «Ох, ничего я в этом не понимаю!» - думала Ода, лежа в кровати. Вячеслав не шёл, и ей от этого делалось хорошо. Вдруг и вовсе не придёт из-за пира? А придёт ли к Киликии Святослав? И опять начиналась мука. С одной стороны радость от отсутствия мужа, с другой – горечь от того, что нет возможности бросить хоть взгляд перед сном на деверя, и тот в любом случае пойдёт к жене. «Я ужасная женщина и большая грешница» - обвинила себя Ода. Встав с постели, она подошла к иконам, в угол, но даже молитвы не шли на язык, сбивались. Имеет ли она право, зарясь на чужого мужа, обращаться к Богу? Она подкралась к люльке с сыном. Маленький Борис Вячеславович сладко спал. Всё тихо, всё в порядке. Может, пройтись немного по двору? Ночной воздух порой помогает призвать сон.
Одевшись и покрывшись платком поверх повойника, Ода осторожно, чтобы никого не побеспокоить, выбралась на улицу. Ни шороха, разве что со стороны конюшен, где шевелились животные. Безлюдный двор светлел притоптанной землёй и погружался по каёмке, вдоль зданий, в абсолютно чёрную тень. Осматриваясь и медленно, неуверенно шагая, Ода обошла церковь святого Феодора и остановилась. Впереди были Софийские ворота, ещё не запертые, значит, князья не вернулись. Но у них стоял караул. Мимо него не пройти незаметно, а заметят – что ему скажешь? Стыдно замужней женщине топтаться по городу одной, ночью. Но тяга была выше Оды, и она, сама не замечая того, вновь сделала несмелые шаги. Поправляя платок от волнения, она приблизилась к гридю. Тот вытянулся, заметив, что кто-то идёт. Княгиня ждала, что ей что-нибудь скажут или зададут вопрос, но её уже хорошо знали в Киеве, а у ворот горели факелы. Признав в лицо княгиню, охранник пропустил её без слов, и вот, она уже пересекла мост через ров и слышала шум и гам в конце улицы, за Брячиславовым двором, в доме боярина Коснячки. Не успела она подойти туда ещё хотя бы на несколько саженей, как на дороге от упомянутого дома выделилась тень. Силуэт одиноко шёл размеренной и чуть уставшей походкой по направлению к Оде. Испугавшись, что это может быть муж, который наверняка спросит, что носит её среди ночи, девушка отступила к стене поруба. Но по мере приближения тёмного контура, она безошибочно опознавала его. Ни у кого больше не было таких широких и ровных плеч, ни у кого больше не было такой стати, таких весомых и внушительных шагов. Святослав! Поблагодарив Бога за удачу, Ода вжалась в стенку и не дышала, пока деверь проходил мимо. Весь в своих мыслях, собранный и серьёзный, он прошагал по улице, по мосту через ров и скрылся за Софийскими воротами, откуда только вышла сама Ода.
Несколько минут она не помнила себя, забывшись в прекрасном видении. Ей хотелось упасть на землю и тронуть пальцами его следы. Ей хотелось броситься вдогонку и, нагнав его, обнять со спины, испытав хоть раз в жизни, каково это – касаться этого мужчины. И пусть потом будет позор, монастырь – что угодно! Хоть бы раз на её щёку опустилась его ладонь, хоть бы раз её губы познали его губы, а не Вячеслава. Уткнувшаяся в стену поруба, Ода беззвучно заплакала. Плечи её тряслись. Вот она – настоящая тюрьма, в сердце, в браке, а не эти укреплённые камни с крошечными оконцами, замурованными решётками. Уж лучше бы в порубе сидеть да с любимым, а то и воля не сладка, и свобода не нужна. Да и есть ли они у неё? Привезли, выдали замуж, соблюдай всё, что предписано. Где же радость, где счастье? Вот только сын душу и греет. А у кого-то их уже четверо, да ещё и дочь в придачу! Везучая Киликия! Как она угадала, где родиться и кому встретиться в нужный час? Теперь вся жизнь впереди точно сахар. Разве же с таким, как Святослав, будешь ночами плакать и не хотеть, чтобы он возвращался с пира? Ода вспомнила влажные поцелуи Вячеслава и зарыдала сильнее. «Пусть только один сын, довольно и этого, я не хочу вновь его в своей спальне, не хочу делать с ним то, что положено жене, не хочу!».
 
- Ты плачешь?
Ода вздрогнула и, едва не подпрыгнув от испуга, приложив ладонь к груди, обернулась. В темноте было и не разобрать, кто перед ней, но голос был незнакомым, хоть и приятным.
- Я… нет! Я не плакать, - вытерла она спешно глаза, чем разоблачила себя окончательно.
- Тебя кто-то обидел? – продолжил расспрос неизвестный.
- Нет-нет, кто может обидеть княгиня? – натужно улыбнулась она, стараясь говорить медленнее, чтобы снизить заметность акцента.
- Например, князь?
- Муж имеет право обижать жена. Мне не на что жаловаться.
- Но и нечем хвалиться, как я погляжу? – засмеялся молодой мужчина напротив. – Не всякий князь тебе муж. Как зовут тебя, княгиня?
- Я Ода, а ты?..
- Всеслав. Брячиславович, - уточнил он себя отчеством, и в ночи засияла его лукавая белоснежная улыбка.
- Ты тот, что приехал из Полоцка сегодня? – успокаиваясь, шмыгнула носом Ода и приосанилась, хотя ей казалось, что теперь она умрёт от стыда и ничего уже не заставит её посмотреть в глаза собеседнику, увидевшему её слабость.
- Он самый. Я знаю, что тут прошёл Святослав. – Ода напряглась, даже во мраке предпочтя опустить глаза. – Он очень умный, не так ли? Самый сметливый из всех Ярославичей.
- Я не знаю, я всего лишь женщина и плохо понимать в делах. К тому же, я приехала из Штаде, и два раза… дважды плохо понимать в делах.
- Вдвойне, - подсказал ей Всеслав.
- Ja (1), вдвойне.
- О чём же ты плакала, Ода? – Поняв по её упорному молчанию, что ответа не дождётся, Всеслав продолжал разговаривать, будто сам с собой. – Вячеслав остался пировать, ему там, похоже, очень нравится. До утра он оттуда не выберется, пока не станут расходиться последние. – Его тонкий слух уловил лёгкий вздох облегчения, сопровождаемый расслабленным движением плеч. – Ты бы хотела, чтобы он всегда так задерживался, правда?
- Он мой муж! – возразила Ода, ощущая себя преступницей. Этот человек, что стоит перед ней, не читает ли он её мысли? Служанки вечером болтали чепуху, будто Всеслава зовут Чародеем. А если это так?
- И что же? Ничто не вечно, никто не вечен, Ода. Нужно только знать, чего ты хочешь.
- Я всем довольна, конунг, большего хотеть нельзя.
- Ну, что за мелкая, ненужная ложь? – придвинулся он к ней и, вопреки тому, что ей очень хотелось отступить и уйти прочь, она почему-то продолжала стоять, пока он ласковым, отеческим, но всё-таки непозволительным жестом погладил её по щеке. Так, как ей хотелось, чтобы сделал Святослав. Всеслав прошептал: - Ты не хочешь быть женой Вячеслава. Ты хочешь другого!
- Нет! – отпрянула испуганная Ода. Но полоцкий князь настойчиво сказал:
- Любые желания исполняются. Желанное может прийти в руки, а ненавистное исчезнуть. Нужно лишь иметь терпение. Вскоре ты в этом убедишься, - кивнул ей Всеслав и, ничего больше не говоря, развернулся к Брячиславову двору, который открыли впервые за долгое время, привели в порядок и подготовили для того, чтобы там расположились гости. Ода и моргнуть не успела, как он растворился в темноте ночи. По спине у неё до сих пор бегали мурашки, вызванные разговором и прикосновением к щеке.