Усобица триумвирата (СИ)

Выйдя с Ярославова двора, Киликия неторопливо, но деловито – так выглядели всегда все её действия – прошла через Софийские ворота и по мосту надо рвом из старой части Киева в новую. В конце улицы направо, между Жидовскими воротами, ведущими в Копырев конец, и издавна мрачно пустующим Брячиславовым двором виднелось столпотворение. Стараясь не выглядеть наблюдательницей, гречанка держалась поближе к стенам домов. Как назло, ближайшим зданием был поруб, а возле него находиться мало приятного, и Киликия вынужденно прошла дальше, делая вид, что ступает куда-то к Ирининскому монастырю. Чем ближе подходила она к скоплению людей, тем интереснее они казались. Серые меховые плащи в начале лета – не частое зрелище. Обычно такой облик попадался у кого-нибудь среди варягов, приезжавших повоевать за награду и добычу, но даже те сохраняли разношерстность, а здесь – словно какая-то стая. Замерев на перекрёстке, Киликия не успела решить, куда двигаться дальше, когда услышала над самым ухом:
- Что так привлекло твоё внимание, красавица?
Молодая женщина резко обернулась на приятный, медоточивый голос. Она почувствовала по движению воздуха, что к ней подошли слишком близко, и хотела высказаться о приличиях, но, не успев ничего такого сказать, увидела лицо обратившегося к ней, и засмеялась. Незнакомец, не понимая, что вызвало подобную реакцию, насторожился, но свою улыбку не убрал. Киликия, пытаясь совладать со смехом, уже во вторую очередь заметила на мужчине такой же волчий плащ, как и на тех, что топтались у хором боярина Коснячки, а так же серьгу в ухе и причудливые украшения в волосах.
- Чем я так порадовал тебя, прелестница? – спросил всё тот же голос, низкий и мужественный, но на совсем гладком лице, которое, по представлению Киликии, совсем к нему не шло.
- Прости, красный молодец, да только… мне показалось по речи твоей, росту и стати, что лет тебе много, а вот же беда – борода не выросла!
- Здесь вообще никто не ходит без неё? – огляделся незнакомец.
- Ходят, отчего ж? Юнцы да женщины. Печенеги, нанявшиеся к нашим князьям, себе иногда выбривают бороды отлично от русичей, как и варяги. Даже прадед моего мужа, слышала, обревал часть головы и лица, но что б даже без усов? Такое я только у евнухов видела.
- Евнухов? – переспросил приезжий. Гречанка опомнилась, что на Руси такого не водится, и мало кто вне Византии был знаком с этим дворцовым должностным институтом.
- Ну… это такие мужчины, которым доверены некоторые дела при правителе, приглядывать за женщинами, например.
- Приглядывать за женщинами? – заинтриговано приподнялись брови странного собеседника.
- Да. Прежде, когда ещё не существовало Византии, и великий Искандер (3) вёл свои войны, персидские цари доверяли евнухам свои гаремы, - подумав, что это слово тоже может быть неизвестно слушателю, Киликия уточнила: - Гаремы – это собрание жён, язычники имели их в большом количестве.
- А, как покойный Владимир Святославович?
- Владимир Святославович внял голосу разума и отказался от идолопоклоннических привычек, - чуть посерьёзнев, сообщила молодая женщина. Её не заботили вопросы веры, а вот многожёнство и измены для неё были отвратительны. - Он закончил жизнь праведным человеком.
- А что, - пожал плечами незнакомец, - пожалуй, я бы хотел быть этим евнухом…
Киликия не выдержала и вновь рассмеялась. Её звонкий, заразительный, здоровый смех, наполненный идущим изнутри счастьем, зачаровывал слух.
- Я опять что-то не то сделал?
- Видишь ли, любезный сударь, - другая бы на месте княгини наверняка залилась краской, стала запинаться и прекратила разговор на эту тему, но она приучена была жить иначе. Ей повезло, что и муж её – Святослав, никогда не пытался перевоспитать жену и заставить жить благопристойной молельщицей. Он наслаждался её задорным нравом, очарованием неумения обижаться и расстраиваться, принятием естественных форм жизни таковыми, какие они есть и должны быть. – Для того чтобы стать евнухом – нужно было кое-чем пожертвовать.
- Кое-чем? Может, оно стоило того, чтобы подобраться к царским жёнам? – прищурился собеседник, радуясь, что разговорился не с какой-то замкнутой христианкой, а раскованной и умеющей подбирать слова девушкой. Это Киликия воспринимала себя взрослой, умудренной жизнью женщиной, но природа покровительствовала ей, и в свои двадцать восемь лет выглядела она по-прежнему молодо и сияюще. Живые глаза, ровная, чуть смуглая кожа, сочные губы – никто бы с виду не догадался, что она уже дала жизнь пятерым детям!
 
- Может, и стоило, - прыснула княгиня, - но удовольствия уже бы не принесло.
- Не хочешь же ты сказать… - приезжий чужестранец запнулся, начиная округлять глаза.
- Именно! Именно это я и имела в виду, - продолжала хохотать она, - евнухам отрезали то, что делает мужчину мужчиной, и только после этого подпускали к царским женщинам.
- Святой огонь Сварога! – воскликнул он, ударив кулаком по ладони в защитном жесте язычников, чтящих бога-кузнеца, покровителя воинов. – И… и кто-то шёл на это добровольно?
- О, нет, в основном это делали ещё в детстве с рабами. Многие умирали при проведении процедуры, выжившие же иногда дослуживались до больших высот.
- Но разве это имело уже значение? – морщась и едва не вспотев, будто пережил боль и ужас лично, незнакомец попытался отвлечься. Было заметно, что одна мысль о подобном приносит ему страдание. Потряся головой, он опять впился глазами в Киликию. – И ты, увидев меня, подумала, что я… евнух?
- Нет-нет, - постаралась она утешить его, с трудом удерживая новый приступ смеха. – Я лишь вспомнила о них.
Кивнув в знак того, что принимает это объяснение, случайный встречный шагнул, встав рядом с гречанкой, и устремил взор туда же, куда смотрела она до того, как он её потревожил.
- Они кажутся тебе странными? – указал мужчина на смешавшихся с местными людей в волчьих плащах.
- Ты один из них, - ушла от прямого ответа Киликия.
- Да. Мы язычники, и там, откуда мы приехали – это нормально. Ты христианка?
- Да.
- Тебе неприятны такие, как мы?
- Человека делает человеком не вера, а поступки, - поворотилась она к нему, - и язычники способны быть благородными и достойными, но кому-то, лишённому собственного понимания добра и зла, только страх перед Богом открывает глаза, разве нет?
- Я думаю именно так. Но большинство – нет. – Помолчав, он и сам тихонько посмеялся: - По крайней мере, у нас, язычников, не извращают природу человека, евнухами у нас делать не принято.
Киликия улыбнулась, и они опять какое-то время постояли без слов.
- Знаешь, почему Брячеславов двор заперт, и никто там не живёт?
- Соседство с порубом лишает спокойного сна? – пошутила Киликия. Незнакомец принял её юмор.
- Не исключено. Племянник недавно почившего Ярослава Владимировича Брячислав, князь Полоцкий, после междоусобной войны, развязанной, по слухам, вовсе не Святополком, - говоривший многозначительно посмотрел на Киликию, и той захотелось сделать ему замечание, чтобы он подобные версии оставлял при себе, но он не дал ей сделать ремарку, - решил, что имеет больше прав, как представитель самой старшей ветви, ведь его отец – Изяслав, был рождён до Ярослава. Таким образом, он становился наследником, и по всем правилам должен был княжить в Новгороде, куда и двинул свои полки, потому что Ярослав, само собой, отдавать ничего не собирался. Брячислав захватил Новгород, но там было много людей соперника, и он, разграбив город, стал возвращаться к себе в Полоцк. Ярослав нагнал его и разбил. Через год история с походом на Новгород повторилась. Только на этот раз Ярославу угрожал с юга его брат Мстислав, князь Тмутараканский. Он боялся не выдержать войны на два фронта, и послал свою супругу, Ингигерду, вести переговоры. Говорят, что добиться мира она сумела обычным женским способом…
- Тсс! – испугано зашипела Киликия, поражаясь смелым, и явно противным официальной версии речам неизвестного. – Не дай бог услышат князья! Как можно? Это же их мать…