Судьба самозванки (ЛП)

Нет, я ‒ Одаренная. Обременена чем-то более глубоким, что имеет смысл только для таких, как я. Где часть меня буквально принадлежит кому-то другому, точно так же, как этот кто-то другой принадлежит мне. Найти этого человека и не обладать им… Обладать им, а затем потерять его, это худший вид пытки.
Для Бездарных разбитое сердце можно исцелить, но, буквально, разорванную душу? Не так просто. Я ненавижу его.
  
Я ненавижу то, как сильно все мое существо болит за него.
Это отвратительно.
Полный страха взгляд Бена всплывает в сознании, и я кричу, дергаясь мгновением позже, когда пепел разлетается вокруг от порыва моих криков.
‒ Черт! ‒ я вытираю сопливый нос, поднимаясь на колени и проводя руками по полу, только пепел остается в случайных пятнах от слез и не только.
‒ Черт возьми! ‒ я паникую.
Если бы я знала, как использовать свою магию, это не было бы проблемой. Я могла бы наколдовать что-нибудь или произнести заклинание, или кто знает! Может быть, моя сила заключалась в искусстве уборки, и я смогла бы спасти все, что у меня осталось от Бена.
Но я не могу этого сделать, и я не знаю, насколько велика или недостаточна моя магия, потому что Деверо отняли ее у меня. Может быть, я должна быть благодарна, что меня не убили во второй раз, когда кто-то осмелился перечить им, и пощадили меня, но я не такая.
Лучше бы они убили меня тогда. Лучше бы я умерла в тот день одиннадцать лет назад. Если бы я умерла, а Бен все еще был бы жив.
Он никогда бы не встретил меня, так что он никогда бы не умер из-за меня.
Я плачу сильнее, рыча ни на что и на все, и падаю обратно на пол. Перекатываюсь на спину, слезы капают на уши и волосы, когда я начинаю дрожать.
Это все моя вина. Я во всем виновата.
Темперанс мертва.
Бен мертв.
Дядя, вероятно, мертв.
Мы с моей парой желаем друг другу смерти.
‒ Черт.
Все мое существо сотрясается, и я не могу этого вынести.
Я протягиваю руку, шарю в беспорядке, пока не нахожу достаточно большой кусок стекла, а затем сжимаю его в кулаке, пока лезвие не погружается в плоть.
Для меня ничего не осталось, ни в этом мире, ни в человеческом, а даже если бы и было, я бы этого не хотела.
Итак, с тяжелым чувством онемения я поднимаю острый осколок и провожу им от левого запястья к сгибу локтя. Перекатываясь, сжимаю пепел Бена в кулаке, наблюдая, как моя кровь смешивается с ним, образуя кашицу, которую невозможно спасти.
Я не хочу, чтобы это было сохранено.
Я хочу умереть прямо здесь, рядом с ним.
Я не хочу чувствовать пустоту, которую Найт никогда не заполнит.
Я не хочу дышать затхлым воздухом, когда его нет рядом, только я не хочу, чтобы он был рядом.
‒ Я ненавижу его! Я ненавижу всех! ‒ я плачу.
Мои губы приоткрываются, и я кричу до тех пор, пока больше не могу, закрывая лицо руками, а затем ударяя ими об пол снова и снова, пока кровь не потечет не только из ран, которые я нанесла, но и из новых, которые заработала. Мои костяшки деформированы, кости треснули, тело слишком тяжелое, чтобы держаться, когда я падаю назад, ударяясь головой о край койки по пути вниз, но мне, блядь, все равно.
Я.
Блядь.
Закончила.
Усталость накрывает, как теплое, утяжеленное одеяло, и на мгновение я задумываюсь, не пора ли. Атмосфера спокойствия ощущается, как доза героина, и я дрожу, когда лед пробегает по венам, словно сама смерть приветствует меня дома.
Пожалуйста, пускай время пришло…
‒ Как поживает мой маленький нарушитель спокойствия? ‒ кажется, я слышу сквозь звенящий белый шум, бьющийся в затылке.
‒ Какого хрена?!
Мои глаза распахиваются как раз в тот момент, когда кто-то опускается рядом. Сначала его лицо расплывается, но затем детские голубые глаза смотрят в мои. Они дикие, усталые… И что-то еще, чему я не могу дать названия.
‒ Лендж?
‒ Да, детка, держись.
‒ Нет, ‒ я отстраняюсь, но движение прерывается, я качаю головой. ‒ Что ты здесь делаешь? Лен… оставь меня в покое.
‒ Этого не произойдет, ‒ он обхватывает руками мое тело, поднимая без малейших усилий, и укладывает на окровавленную койку, пока еще раз внимательно меня осматривает. ‒ Что черт возьми, на тебя нашло?
‒ Это то, что твой брат оставил от меня, после смерти моего лучшего друга, ‒ говорю я ему, ожидая реакции, сквозь тяжелые веки.
Он либо ничего не говорит, либо я слишком расфокусирована, чтобы уловить. Скорее всего, первое.
‒ Мне нужно отвести тебя к целителю.
‒ Я не хочу что бы меня исцелили, ‒ я пытаюсь вырваться из его рук, глядя на широкие порезы на своих руках, кровь все еще теплыми волнами стекает по коже. Я упрямо поднимаю на него глаза. ‒ Я хочу умереть.
‒ Да, но ты же не человек, помнишь? ‒ он стягивает рубашку через голову, нежно прижимая к моим щекам. ‒ Для этого потребуется нечто большее. Все, что ты делаешь, это оставляешь себя слабой, чтобы кто-то другой закончил работу или что похуже.
Его слова задели за живое, и я снова начинаю плакать, внезапно став самой слабой версией себя.
‒ Так сделай это! Пригласи свою мать. Держу пари, ей бы это понравилось, извращенной сучке.
‒ Ради всего святого, ‒ он заключает меня в свои сильные руки, прижимая к груди.
‒ Я никуда с тобой не пойду.
Он игнорирует меня, и когда он поворачивается, моя голова откидывается в сторону. Сквозь замутненное зрение я замечаю окровавленный пол с темными комками спутанного пепла и все стекло, разбитое о мрамор. Брызги крови покрывают стены, словно из фильма ужасов, и темнота давит мне на грудь.
‒ Оставь меня здесь, Ледженд.
‒ Заткнись нахуй, Лондон, ‒ огрызается он, прижимая меня крепче.
‒ Я ненавижу тебя и твою семью, ‒ говорю я ему, но тепло его тела притягивает меня ближе, поэтому я снимаю рубашку, свисающую с его плеча, прижимаясь щекой к его обнаженной коже.
‒ Вот так, детка, ‒ шепчет он, его губы скользят по моему запекшемуся от крови лбу. ‒ А теперь давай убираться отсюда, а?
Раздаются крики, а затем… темнота.
Улыбка кривит мои губы, потому что, наконец-то.
Наконец-то… Мрачный Жнец пришел за мной.
Я готова к тому, что он отвезет меня домой.
Я выиграла.
Я просыпаюсь от сильного стука; клянусь, пока идет разговор, кто-то наносит удар за ударом. И у них, должно быть, кастеты, потому что, черт возьми, это чертовски больно. В ушах звенит, а конечности горят, будто вокруг того, что от них осталось, вьется пламя.
‒ Он убьет тебя, черт возьми, чувак, ‒ говорит кто-то.
Раздается насмешка, а затем:
‒ Просто, блядь, продолжай в том же духе. Я разберусь со своим братом.
Что… Мое тело дергается.
‒ Она просыпается.
Огонь становится сильнее, и я кричу, выгибая спину. Мои глаза распахиваются, и я вскакиваю, но в тот же момент мои плечи прижимают обратно к плоской поверхности. Голова поворачивается влево, чтобы найти Сильвера, его глаза белые, как у призрака, пальцы покрыты кровью. Я смотрю вниз, наблюдая, как он прижимает их к моей коже.
Я напрягаю все свои силы, на мгновение вырываясь на свободу, а затем лицо Ледженда оказывается надо мной.
‒ Лондон, если ты не сядешь, твою мать…
Я с рычанием бью его головой. Моя голова взрывается от боли, когда все больше крови приливает к лицу, но я маниакально улыбаюсь, когда боль наконец заполняет пустоту в груди. Кровь льется из его носа, капает мне на лицо и грудь, и он рычит в ответ, сбивая меня с ног.
Паника охватывает меня, и тело начинает трястись, как будто в меня выстрелили из двузубого электрошокера на полную гребаную мощность.
  
Глаза Ледженда широко распахиваются.
‒ Ты это видишь? ‒ Сильвер шипит.
‒ Ты делаешь ей больно?! ‒ кричит он.
‒ Ну… да, чувак. Болит же до того, как заживет.
Исцеляет.
Сильвер исцеляет меня.