Судьба самозванки (ЛП)

Наша. Отлично.
Потому что быть одной из них недостаточно плохо.
Дверь открывается, и он жестом руки указывает внутрь.
‒ Готова ли ты начать прямо сейчас?
Я слежу за его взглядом, и почти хочу отступить. Убежать. Может быть, запрыгнуть обратно на дракона и позволить ему унести меня куда угодно, только не сюда, блядь. Не знаю, чего я ожидала, увидев открывающуюся дверь, но это не то, на что я уставилась. Может быть, фойе. Зона, где начинается лестница, а холл спрятан подальше.
  
Нет. Это слишком… человеческое для такого рода.
Бальный зал расположен по всему пространству, и люди одеты в свои лучшие платья и костюмы. На заднем плане играет музыка, а в передней части помещения есть большая сцена, на которой восседает одна-единственная корона. Черная, с подкладкой из темных перьев, из-за спиц сзади вырываются языки пламени, которые горят, расслабленно покачиваясь.
Моя кожа согревается при виде этого, и я почти, как будто, чувствую жар огня отсюда. Люди не обращают на это внимания, ходят повсюду небольшими группами и болтают.
Как так получается, что никто не обращает на это никакого внимания?
Это великолепно, мрачно шепчет мне на ухо, слова слишком тихие и быстрые, чтобы их можно было расслышать, возможно, даже произнесенные на родном языке, который я давно забыла.
Оно зовет меня и…
Прочищение горла заставляет меня моргнуть, и шепот стихает. Я оглядываюсь вокруг, понимая, что меня еще никто не заметил, и оцениваю наряд.
‒ Что за черт? ‒ я обращаюсь к Ледженду. ‒ Я была единственным человеком, который не получил памятку о том, что мы играли в «Семейку Аддамс»?! ‒ я шиплю. ‒ У меня даже нет одежды для… ‒ я указываю на помещение. ‒ Этого!
‒ Для чего? ‒ спрашивает он, и его губы касаются моего затылка.
Я дрожу, мои глаза на мгновение закрываются.
‒ Вот этого!
‒ Открой глаза и скажи мне, что ты видишь….
Меня раздражает, что он ведет себя, как Ледженд, но я все равно открываю глаза, и моя кровь стынет в жилах, комната вращается вокруг своей оси, пока не оказывается перевернутой.
Пол, который когда-то был выкрашен белыми узорами по глянцевому дереву, теперь вылизан красным. Стены черные, но по краям наверху протекает какая-то чернильная жидкость. Найт держит рыжеволосую девушку в тисках своей руки, его ногти впиваются в ее шею, в то время как губы прильнули к ее плечу. Ее обнаженное тело прижато к его частично обнаженной фигуре, и я чувствую, как рвота подкатывает к горлу.
Его другая рука встречается с ее соском, и он сильно сжимает его, прежде чем заставить ее тело повернуться к нему лицом и завладеть ее ртом. Он хватает ее за горло, швыряя на один из прямоугольных столов с такой силой, что еда, разложенная на нем, разлетается. Все люди вокруг него занимаются той или иной формой секса, и туман, который плавает у их ног, пахнет смертью.
Несмотря на то, что я ненавижу это, я не могу не смотреть. Я хочу умереть. Это похоже на то, как нож режет меня снова и снова, пока не останутся одни голые раны и сырое мясо.
Найт раздвигает ноги так широко, что я могу видеть ее киску отсюда. Открытая и плачущая, истекающая спермой. Прежде чем я успеваю моргнуть, он опускается перед ней на колени и накрывает ее своим ртом. Его язык явно доводит ее до оргазма, поскольку ее челюсть дергается при каждом ударе.
Ее спина выгибается дугой, а руки взлетают в стороны, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы помочь. Когда ее учащенное дыхание, после оргазма, замедляется, она обмякает, и тогда Найт отрывает свое лицо от ее лона, кровь покрывает его кожу, а кончик ее шейки матки свисает между его клыками. Он укусил и оторвал часть тела.
Крик вырывается из моего горла, когда я отшатываюсь назад, но этот крик сливается со смехом, и когда я пытаюсь развернуться и убежать, меня встречает кирпичная стена и никакого Ледженда.
Слезы текут по щекам, и мне похуй, если я выгляжу сумасшедшей ‒ это пиздец!
Снова начинает играть классическая музыка, и мое прерывистое дыхание выравнивается, когда окружающее освещение меняется с темного затхлого цвета на более светлый. Тот, который напомнил мне оригинальную сцену в бальном зале.
Позади раздается еще больше смеха, а затем Синнер обходит меня с довольной ухмылкой на губах.
Комната снова вращается, теперь вертикально и совершенно… Нормально. Ну, Одаренная версия.
Я скриплю зубами, раздраженная тем, что этот гребаный мудак снова достал меня. Прежде чем повернуться, я осторожно вытираю глаза, чтобы никто не узнал, но когда я убираю руку, то, что на мне надето, бросается в глаза. Черные бретельки пересекают торс и едва прикрывают соски, оставляя обширную ложбинку и грудь, а низ моего платья ниспадает водопадом готического кружева. Сбоку есть разрез, который доходит до бедра, обнажая отсутствие нижнего белья, и я касаюсь кончиков своих длинных белых волос, чтобы почувствовать, как они выпрямляются в гладкую длину.
Я ненавижу тебя, Ледженд, но также благодарю тебя. Извращенец.
Медленно я поворачиваюсь, расправляя плечи и отгоняя все, что произошло всего несколько мгновений назад.
Время показа, и если кто-то и умирает в этом фильме, то это Найт. И, возможно, его сучки-подражательницы.
Десять
Найт
Волосы на затылке встают дыбом, давая знать, что она наконец прибыла. Не то чтобы я ждал. Кулак сжимает стакан.
Я все еще не могу поверить, что после публичного отказа от Лондон меня заставляют играть в эту игру. Поиск королевы среди четырех избранных наверняка был бы кошмаром, а не развлечением, но выбирать королеву среди них, когда та, кто была создана для меня, находится в пределах досягаемости? Так чертовски близко, что я буквально чувствую сводящий с ума аромат ее плоти?
Я качаю головой.
Почему она потеет?
Она горячая штучка?
Мгновенно я смотрю в дальний левый угол бального зала, где огненная Фея раскачивается высоко в воздухе, каждым взмахом ног раздувая пламя, обрамляющее корону. Я должен сказать Лондон, чтобы она придвинулась поближе, чтобы она могла почувствовать энергию, которой корона наделяет избранных…
Что за хуйня?
Мои брови сходятся на переносице, и я допиваю то, что осталось от напитка, уставившись на дно пустого стакана и желая, чтобы хватило сил щелкнуть пальцами и снова наполнить его.
Мог бы, и прислуга подорвалась и быстро сделала необходимое. Я бы и глазом не успел моргнуть. Но каким подарком было бы иметь возможность сделать это самостоятельно.
‒ Еще один, милорд? ‒ Офира ‒ рыжеволосая Сирена, хрипит, ее длинные ногти поглаживают золотую змею, обвившуюся вокруг ее горла.
‒ Оно и спит так? ‒ спрашиваю я, замечая, что тело кажется твердым, как настоящее золото.
Ее край губ изгибается, уголки глаз пылают красным.
‒ Она никогда не спит, мой господин. Если бы она спала… многие мужчины погибли бы, ‒ мрачная улыбка появляется на ее лице. ‒ Большинство из них были бы ненужными смертями.
Мой взгляд скользит влево, останавливаясь на самых чистых белых волосах, которые я когда-либо видел, и я не могу отвести взгляд, когда Лондон поднимается по ступенькам к бару.
Ее платье распахивается, показывая обнаженную кожу бедра.
Она показывает другим, что принадлежит мне, и я должен, блядь, убить ее за это.
Она замирает, голова поворачивается в мою сторону, и наши взгляды встречаются. Она сглатывает, и я опускаю глаза, только когда ее взор опускается на мои руки.
  
Покрытые засохшей кровью и большими осколками битого стекла, зажатые между кулаками.
В груди возникает небольшая боль, но она исчезает прежде, чем я успеваю понять, откуда, черт возьми, она взялась и почему она здесь.
‒ Возможно, я могу попросить разделить комнату с молодой отвергнутой? Я могла бы избавить тебя от твоей проблемы в течение одной луны…
Прежде чем я понимаю, что делаю, я бросаюсь к шее рыжей, мои когти вытянуты и изголодались по ощущению разорванной плоти.