Атомный пирог (СИ)

Дальше мы съели суп до конца и уселись смотреть вечерние новости.
В чём-то их новости были похожи на наши: их вёл такой же мрачный мужик в чёрном пиджаке, который смотрел на аудиторию, словно злой учитель на лоботрясов, и докладывал всякие ужасы. Монологи ведущего тоже перемежались сюжетами с мест событий. Главное отличие было в том, что не было рекламы. Кстати, мне это понравилось… Но конечно, не настолько, чтобы и правда захотеть остаться в России.
Сперва диктор рассказывал об успехах советской экономики. Марина переводила мне: план по темпам перевыполнения плана вышел на рекордный уровень; пущен десятый за этот год реактор на быстрых нейтронах; в ЛунССР отправлен груз урана и оружия; в колхозе таком-то вывели породу свиней повышенной жирности (жир от них отправят голодающим в Экваториальную Африку); карточки на мясо планируют отменить уже через пару лет.
— Ты, наверное, завидуешь тому, как мы живём, — сказала Марина. — Видишь, у нас мясо справедливо разделили, пятьсот грамм на месяц на человек. А у вас его буржуи всё съедают.
Я кивнула, чтоб не обижать гостеприимную хозяйку.
Потом пошли новости мировые. Бои во Вьетнаме, в Корее… Что касается последней, то подробно показали разрушения на Севере, устроенные нашей атомной бомбой.
— СССР вынужденный ответить по Южный, но бить лишь военный объекты, народ не страдает…
Дальше сказали о том, что американцы планируют нападение через надземную часть Берлинской стены, вследствие чего её необходимо нарастить на двадцать метров. Я задумалась о том, сколько это будет — двадцать метров, но потом сообразила, что ведь эта новость вообще не согласуется с моим представлением о происходящем в мире. Ведь в доме Лжеэлвиса, когда я смотрела новости, говорили, что на германо-германской границе уже вовсю воюют!.. Про новую блокаду Западного Берлина тоже ни слова не было.
Потом диктор начал ругать Пиночета. И снова удивление! Я-то думала, его уже убили. Ну, по крайней мере, так сказали в тех же новостях в доме Лжеэлвиса…
— Марин, — спросила я. — Я что-то слышала о столкновениях с убитыми на Луне… Сейчас там как вообще?..
— Никаких столкновений там не было. Кто тебе так сказал?
— Телевизор в Америке.
— Вам бессовестно врут. На Луне всё спокойно.
Неужели действительно врут?.. Или это в СССР по телевизору не стесняются рассказывать нечто до такой степени далёкое от правды?.. А вдруг врут там и там? Вдруг мир вообще не такой, каким мы и они его представляем?..
Тут Марина мои мысли прервала.
— Ничего себе! — воскликнула она и вперилась в ящик.
— Что? Что там такое?
Она жестом приказала: «Погоди. Сейчас послушаю, потом уж переведу». А через пару минут доложила:
— Сказали про нашу гостиницу. Там нашли двоих американцев: один упал с крыши, расшибся как блин до конца. Говорят, не выдержать того, насколько похорошела Москва при советской власти. А второй с ранением в больнице. В него выстрел. Состояние тяжёлое, жив… Ну и ну!
— Ну и ну! — только и смогла, что повторить я.
Значит, один из Лжеэлвисом выжил… Это хорошо, потому что так на мне меньше греха. Но это ужасно, потому что его вылечат, и он расскажет всем, что это я!.. О, Господи! А что, если он уже сейчас даёт показания в больнице?! Может, лучше мне отсюда убираться?.. Но куда тогда идти?.. Поди знай, где дадут больший срок за убийство и покушение: у нас или в СССР? У нас можно нанять адвоката… Хотя Советам, может быть, вообще будет наплевать на то, что случилось с американцами…
В общем, я понятия не имела, что мне делать. Только слабость жуткую почувствовала. Вздохнула тяжело.
Марина посмотрела на меня:
— Как ты думаешь, это твой муж?
Я пролепетала:
— Я не знаю…
— Может, он убить себя, что ты ушла?
— Возможно…
— Или эти два американца подрались, убить друг друга?
Я была ни в силах ни обманывать Марину, ни сказать ей всё, как есть. Поэтому сумела лишь помотать головой, сжаться в комок и заплакать бессильно.
Марина меня обняла:
— Не плачь. Мы люди сильные. В обиду не дадим. Все бабы сёстры.
 
* * *
Когда настало время ложиться спать, Марина, несмотря на мои протесты, уступила мне свою кровать, а сама взяла раскладушку у соседей. Она сказала, что утром ей будет удобнее быстро сложить раскладушку, чем собираться, постоянно обходя её боком. Выходила она рано: в шесть утра. Условились, что я пока останусь и буду ждать её дома.
Свет погасили, но мне не спалось ещё долго.
На улице шёл дождь.
Я смотрела в окно на летящие капли в свете уличных фонарей и думала, что теперь не могу прогнозировать свою жизнь даже на сутки вперёд.
Очень хотелось домой, в свою комнату…
Даже в школу я б сходила…
Интересно, как там все ребята? Петси, Пенси, Ронни, Вики?.. Нашёлся ли Сэм? Поменяли ли пластинки в музыкальном автомате в «Реакторе»?..
Я закрыла глаза и попыталась представить себя в любимой закусочной.
Но в место этого разум подсунул мне образ Лжеэлвиса, целящегося в меня из лазерного пистолета… а потом падающего, словно тряпичная кукла.
  
58. Я торгую одеждой
 
На следующее утро, пробудившись, я сперва обнаружила, что Марина уже ушла на работу, а затем — оставленный мне на столе кусок хлеба и парочку рыб из консервов. Этот библейский паёк выглядел не очень-то лакомым, но день, я решила, на нём продержусь, не помру…
Однако, стоило мне высунуться из комнаты, как оказалось, что жить до вечера на хлебе и рыбах не придётся. Народу в квартире теперь было ещё больше, чем вчера. И я вскоре заподозрила, что немалая часть его — это не жильцы, а те, кто пришёл поглазеть на американку. Меня провожали взглядами в туалет и из туалета, наблюдали, умоюсь ли я, проследили, как иду на кухню, наливаю себе кружку кипятка… А потом заботливо предложили чаю. Потом пирожок. Потом яблочко. Потом бутерброд с чем-то белым, молочным. Потом немного жареной картошки — но не из фритюра, со сковородки… Чай я к тому времени весь выпила, поэтому налили ещё стакан какой-то кисломолочной штуковины. Звучит это кощунственно, но я чувствовала себя едва ли не младенцем Иисусом, которому волхвы, счастливые лишь от того, что Он появился, тащат подарки.
Дейтерий устроился рядом и всех представлял мне:
— Это тётя Маша. Он вас угощает, желает приятно быть в СССР. Это дядя Слава. Он за мир. Это Радиола Коммунистовна… эту картошку она прошлый год собирать на колхозе «Дорога Ильич».
Я наелась от пуза, но, конечно же, была немало смущена этим вниманием. Поэтому решила сидеть в комнате и по возможности не высовываться.
Оказалось, это бесполезно.
Ко мне почти что сразу постучали. На пороге снова был Дейтерий — в этот раз с каким-то новым мужиком.
— А это Декабрист Вениаминович. Он хочет сказать очень уважает великая американская культура Стейнбек и Драйзер.
Стоило мне, обменявшись несколькими вежливыми словами с Декабристом Вениаминовичем, закрыть дверь, возлечь на койку и расслабиться, как снова постучали.
В этот раз Дейтерий привёл двоих странных ребят. Это были молодые парень с девушкой. Парень был в пиджаке размера на три больше нужного, брюках, из которых явно вырос, в нелепо пёстром галстуке, ботинках на платформе и с причесоном, похожим на рог носорога. Девушка выглядела не настолько безумно, но как-то вызывающе по-праздничному: в жёлтом платье с очень узкой юбкой, на шпильках и ярко накрашена.
Понятия не имею, зачем эти двое так вырядились. Может быть, это был какой-то их русский народный костюм для приёма гостей?.. Или в сталинской Москве просто не было возможности выбрать одежду со вкусом, так что они ухватили, какую придётся?.. Я стала склоняться ко второму варианту, когда эти двое попросили Дейтерия остаться за дверью, а потом жестами объяснили, что хотят купить что-нибудь из моей одежды. Я продала им кофту, которую носила поверх платья. Если не слоняться по ночам, то летом я могу и в одном платье… Дай Бог, это не надолго, я надеюсь, дома скоро буду… А вырученный с продажи кофты рубль отдам Марине как уплату за стол и ночлег.