Развод в 40. Я не прощу измену!
Едва переступаю порог квартиры, понимаю, что я поступила правильно, согласившись на помощь Наташи и ее мужа.
Я успеваю дойти до гардеробной, достать сумку и начать складывать вещи, когда на пороге показывается Володя. Все-таки остался дома. Специально поджидает, надеясь насладиться собственным триумфом. Знал, что мне некуда деваться, и я вернусь.
Только не рассчитал, что не насовсем, а за вещами.
Сглатываю. С силой, до побелевших костяшек сжимаю дорожную сумку. Но стараюсь держать себя в руках и всем видом не показывать страха. Мажу взглядом по фигуре мужа и молча продолжаю сборы.
– Нааадо же, – мерзко тянет Володя, упираясь плечом в косяк и складывая руки на груди. – Картина маслом: возвращение блудной жены. Да не одна, а с группой поддержки.
Ребята, как сговорились, подходят и встают позади. Меня затапливает благодарностью этой семье за столь сильную поддержку. Но также сильно я утопаю в чувстве стыда. Как будто я действительно падшая женщина, загуляла с любовником, в то время как примерный муж и семьянин стерег наш семейный очаг.
Наташа осторожно касается моего плеча, видно считывая мои эмоции.
– Что, дорогая, уже соскучилась? – скалится муж, продолжая издеваться. Ни грамма раскаяния за измену и содеянное со мной и с собственным сыном. Козел. – Или соскучилась по деньгам?
– Оставь их себе. Я только за вещами.
– За какими? – вкрадчиво интересуется Володя, мерзко ухмыляясь. Намеренно издевается, продолжая ломать комедию при моих друзьях. Унижает, показывая, что я никто в собственном доме. Приложение к успешному мужчине. И прав у меня не больше, чем у обслуживающего персонала.
Как? Как я прожила с ним все эти годы?! И как не замечала этого дерьма в своем муже?! Как позволила себе быть настолько слепой?
– За своими и Кирюшкиными, – унизительно поясняю.
Муж отталкивается от стены и вальяжно подходит ко мне. Хочется сжаться в комок, защищаясь. Потому что глаза у него бешеные, как будто он сейчас меня снова ударит, не постеснявшись моих друзей.
Но я, наоборот, расправляю плечи и встречаю бешенство Володи с гордо вскинутой головой. Глаза в глаза.
Муж перехватывает мою ладонь и выдергивает вещи. Я успеваю только удержать Кирюшкин свитерок и сжимаю его так, будто от него зависит моя жизнь.
– А что, разве ты их покупала? Или вот это? – скидывает с полки на пол еще, пиная их ногами. – У тебя ничего нет, Женя. Ни-че-го, – чеканит каждый слог, окатывая меня волной ненависти и злости. Самоутверждается за мой счет. Показывает собственное превосходство, втаптывая жену в грязь на людях.
– Чего ты хочешь, Володя?
– Возвращайся домой. Погуляла, характер показала и хватит. Я не оценил. Но, так уж и быть, на первый раз прощу.
Шумно и тяжело вздыхаю, запрокидывая лицо к потолку. Качаю головой, не веря, что этот кошмар происходит со мной. Щипаю себя за бедро, чтобы удостовериться. Даже через джинсы больно. Я не сплю.
– И терпеть твои измены? А, может, ты любовницу в дом притащишь? И «Семен Петрович» станет второй женой. Я чего-то не знаю? Ты что, тайно мусульманство принял, Володя?
– Ой, хватит прибедняться и строить из себя оскорбленную невинность. Полстраны так живет. Зато у жен, вроде тебя, все есть. Ты официальная жена, Женя, тебя никто в правах ущемлять не будет. А Света только для души. Если бы ты давала мне все в постели и уделяла бы мужу больше внимания, она бы не появилась. Ты сама во всем виновата.
Слышу, как ахает за спиной Наташа. И хрустят кулаки у Виктора.
Господи, стыдно-то как! Я же вовек не отмоюсь от этого позора!
– И вообще, не пойму, чего ты выпендриваешься?! Кому ты нужна вообще? В сорок лет, не первой свежести, без работы, без приданого…
– Ты повторяешься. Я нужна сыну, – чеканю, прерывая поток унижений. – А вот ты…, – проезжаюсь брезгливо по еще подтянутому, но уже стареющему телу. – Через пару-тройку лет тебя накроет импотенция. И нужен ли ты будешь своему «Семену Петровичу»?
Лицо мужа сереет, по нему прокатывается ярость, что я посмела встать в позу и выпендриваться. Еще и при свидетелях не признаю его авторитет и не падаю ниц, целуя ноги за оказанную «милость».
Муж приближается вплотную, хватает меня за запястье. Дергает на себя. Витя делает шаг вперед.
– Эй, полегче, Володя. Отпусти ее.
Но муж не обращает на него внимания. Наклоняется и рычит прямо в лицо:
– Я все сказал. Хочешь снова деньги и все это, – трясет в воздухе шмотками, – возвращаетесь с сыном, и сидишь тише воды и ниже травы. Хорошенько подумай, прежде чем ответить, Женя. Я дважды таких предложений не делаю.
Подумать? Подумать!
Да тут даже думать не о чем!
От бессилия швыряю мужу в лицо свитер ребенка:
– Подавись! Можешь мои вещи сам носить. Я лучше одна останусь, чем к тебе вернусь…после нее. Я себя уважать перестану.
Вырываю руку, обхожу Володю по широкой дуге и, едва сдерживая слезы, иду на выход.
Но муж решает оставить последнее слово за собой. Добить. Сломать мою волю и прогнуть под себя.
И выплевывает то, что заставляет кровь застыть в жилах:
– Иди, иди. Но имей в виду, что сына ты не получишь!
Глава 7
Женя
Торможу, как будто кто-то сзади натянул вожжи.
Легкие опаляет огнем – я пытаюсь вдохнуть, но не могу. Задыхаюсь, как астматик. Все тело колотит мелкой дрожью.
Медленно разворачиваюсь и режусь о торжествующий взгляд мужа. Он упивается тем, что пробил броню и напугал меня. Что все-таки добился своего: унизил и растоптал. И оставил последнее слово за собой. Сволочь.
– Ты не посмеешь…
– Почему? Я такой же родитель, как и ты. Имею равные права на Кирилла. Хочешь развода? Ты его получишь. Но сына я заберу.
– Я тебе его не отдам! – выкрикиваю.
– Отдашь. Как миленькая, – ухмыляется, а меня начинает тошнить от мерзости. – Посуди сама: у тебя ни работы, ни стажа, ни собственного жилья, ни денег…Как думаешь, оставит ли суд ребенка с тобой?
– Зачем тебе сын? Он же тебе не нужен.
– Затем, чтобы моя жена сидела на заднице ровно и не путалась под ногами со своим разводом. У меня на носу важная сделка, мне этот развод вообще не уперся никуда. Из-за него она может сорваться, и я потеряю деньги. Огромные деньги, Женя. Тебе даже сложно представить такую сумму. Так что я просто хочу вернуть все, как было…
– Как было? Ты сейчас шутишь? Кир тебя сейчас боится до смерти…
– Ничего страшного. Привыкнет. В конце концов, я – отец. Я не должен сюсюкаться с пацаном. Я должен из него мужика воспитать. Меня мой отец вон армейским ремнем порол, и ничего.
– И выросло чудовище, – цежу сквозь зубы. Ненависть топит, накрывает с головой. Ладони снова сжимаются в кулаки, а черти на моих плечах подзуживают, чтобы я снова съездила этому уроду по лицу. Только на этот раз сломала ему нос.
– То есть для тебя ребенок просто средство достижения цели?! – шипит Наташа за моей спиной. Признаться честно, Володя так меня шокировал и выбил из колеи, что я забыла о друзьях.
– Наташа, – предупредительно бормочет Витя. Но подруга уже села на коня.
– То есть, тебе плевать на психику ребенка, ты готов собственного сына сломать об колено в угоду своему бизнесу? Готов применять к нему физическое насилие, я правильно поняла?
– А ты из полиции нравов? Вы вообще кто такие? – брезгливо оглядывает моих друзей. Он с ними незнаком, потому что Володе все эти годы некогда было ходить на посиделки с друзьями. Мой муж делал бабки. Да и как он говорил – ему неинтересно обмывать кости и обсуждать всякую ерунду. Но то правило распространялось только на моих друзей – простых и добрых людей. Людей не его круга. – Я сейчас вызову полицию, – взглядом указывает нам за спины на беспорядок, устроенный им же. – И накатаю на вас заяву, что вы хотели меня обокрасть.
– Мы уже уходим, – твердо заявляет Витя.
– Жень? – Наташа обходит меня и заглядывает в глаза. – Уходим же?