Невеста в бегах. Гуси, грядки... герцог?! (СИ)
— Да, да, — нервно ответил Петрович, глядя на свою розовую мансарду. В его глазах промелькнула какая-то теплая тоска, но Петрович тотчас отвернулся и почесал нос.
Ну, чисто курица лапой клюв!
— Олег Петрович?! — Изумленно переспросила я, спускаясь по ступенькам. — Ка… каким судьбами?!
— Пришел попрощаться, — нервно, поспешно ответил Петрович, все так же не глядя мне в глаза. — Я слышал… м-м-м… что вы возбудили дело по поводу… м-м-м… похищения курицы? Так вот я настоятельно советовал бы его прекратить!
— Но похищение-то было, — я уже не сердилась на него. Нет, он невозможен! Да и как можно сердиться на того, кто там пылко влюблен?
А Петрович по уши втрескался в Ферро. Это было заметно.
Несмотря на то, что он был не очень хорошим человеком, Ферро он от нас защищал.
Отодвигал ее плечиком к калитке и загораживал собой на случай, если Анника снова схватится за лопату.
Такой милый!..
— Это не похищение! — вспылил Петрович. — Это было спасение! Я же говорил, что я — человек?! А вы мне не верили! А Жюстин меня спасла! Она сделала меня человеком! Вернула мне человеческий облик, достоинство!..
Петрович снова раскипятился. Его речь стала похожей на сердитое куриное квохтанье.
— Кокоша, — томно пропела Ферро, гладя Петровича по плечику. — Не волнуйся. А то сосудик лопнет, голова заболит…
— Да, да, дорогая, — Петрович нервно дернул головой, ну, точь-в-точь, как курица.
Анника от хохота завалилась в увядшую ботву и там каталась, дрыгая ногами.
Я перевела дух.
Единственное темное облачко, нависшее надо мной, рассеялось.
Страх и беспокойство за судьбу Петровича прошли, и осталась только светлая надежда, с которой я теперь смотрела в свое будущее.
— Хорошо, хорошо, — покладисто ответила я. — Мы сходим к шефу полиции и скажем, что не имеем более претензий к госпоже Ферро.
— К госпоже Петрович! — важно поправил меня Петрович, тут же приосанившись.
Анника так и взвыла в своих кустах.
— Госпожа Петрови-ич, — выла она, похрюкивая со смеху.
— Ах, даже так? — я тоже не смогла сдержать улыбки. — Тогда примите мои искренние поздравления!
— И вовсе несмешно, — желчно сказал Петрович.
— Разумеется, нет. Мы просто за тебя рады. А чего ты приходил-то?
— Как — чего? Я думал, вы обо мне беспокоитесь! — вспылил Петрович. — Думал, вы с ума по мне сходите, все глаза выплакали! Вот и пришел успокоить, утешить… У некоторых нет никакого сердца!
— Мы правда переживали, — мягко ответила я. — Спасибо, что дал знать, что с тобой все в порядке.
— Ну, мы пойдем? — Петрович подозрительно глянул на меня.
— Разумеется, — мягко ответила я.
Они развернулись к калитке, и тут я снова их окликнула.
— Если хочешь, — крикнула я, — приходи на мою свадьбу!
Петрович оглянулся, церемонно приподнял цилиндр, прощаясь.
— Я подумаю, — важно сказал он.
Глава 50
Урожай был собран и продан.
Картофель на нашем участке действительно уродился на славу.
Его было много, и притом крупного!
Работники, копавшие его, только изумлялись. Они никогда не видели такого урожая, никогда!
Анника с удовольствием рассказывала им, как следует ухаживать за картофелем, чтоб получить такой результат. В глазах людей читалось удивление и недоверие. Но было абсолютно понятно, что на следующий год они обязательно попробуют этот метод.
Тем более, что рекордсмену была обещана большая премия.
А пока мы и наши фермы готовились к зиме.
Каждому дому было позволено запасти из урожая себе овощей, чтобы кормиться до весны.
Со своих ферм мы продавали работникам впрок и тушки птицы, кроликов, поросят — разумеется, подешевле. Еще часть нашей корпоративной политики, делающей наших работников чуточку богаче.
Своих гусят, выросших под заботливым крылом Петровича, я зарезать не смогла.
Они так и разгуливали по двору, важные, белые, толстые и жирные, потягиваясь, размахивая крыльями.
Ужасно умные птицы.
Они заняли с утятами весь нижний этаж нашего маленького сарая. Мы хорошенько утеплили его, набив соломой и устроив домики для птиц. Там им и предстояло зимовать, греясь друг о друга и лопая кашу из вареного зерна.
Что с ними дальше делать — ума не приложу. Шляющиеся возле господского дома гуси — это как-то не очень правильно. Но и избавиться я от них не могла.
Они напоминали мне время, когда я, спасаясь погони, явилась сюда с голым и лысым Петровичем.
И жизнь моя завертелась и изменилась самым невероятным образом.
Когда прошли все осенние праздники с горячим сладким вином и золотистым листопадом, завершились шумные ярмарки, на которых были распроданы яркие тыквы, грибы, кабачки, свекла и даже капуста, мы с Орландо поженились.
Устроили грандиозную свадьбу!
И шустрая Мидоуз повезла меня с Анникой по первому снежку в новеньком, блестящем лаком экипаже к храму.
Ах, только в этот день я, наконец-то, поверила во все происходящее со мной!
И волнение, которое до этого пряталось под обычными шутками, вдруг накатило на меня, заставляя замирать мое сердце.
Поутру я увидела платье, которое мне шили добрых два месяца. И теперь оно испугало меня.
Я никак не могла поверить в то, что это дивное произведение портновского искусства наденут на меня.
Боялась притронуться к тончайшим кружевным перчаткам. Боялась надеть на палец поверх них кольцо, что подарил Орландо. Мне казалось, что оно непременно соскользнет с руки и потеряется!
Не помогла понять, что эти тонкие рукава из легкого кружева обтянут мои руки. Не могла даже вообразить, что корсаж из нежнейшего шелка, расшитого жемчугом и сверкающим бисером, обтянет мою талию, а длинный рядок перламутровых крохотных пуговиц застегнется на моей спине!
Пышная юбка длиной до самого пола была украшена тонкими аппликациями из кружев, вышивкой из бисера и сверкающих на солнце кристаллов.
Шлейф был в целых пять шагов! Его полагалось нести служанке. Но за это дело взялась маленькая Анника, которую тоже разодели в пух и прах ради такого случая.
Она сама опустила на мою голову тонкую тиару из прекрасного, блестящего белого золота. Она была сверкающая, как волшебный сон, и украшена бриллиантами, изготовленными из яйца Петровича.
Анника сама проследила, чтоб вовремя доставили от ювелиров и мои серьги с голубыми топазами, и роскошное бриллиантовое ожерелье, и браслеты.
К топазам ювелиры тоже добавили немного бриллиантовой россыпи. Совсем небольшие камешки, но как они заиграли в этом украшении!
И, самое главное — кулон в виде сердца.
Большой, роскошный бриллиант, оставшийся от алмазного яйца.
Подвеска на золотой цепочке, амулет на удачу.
Мое большое алмазное приданое. Самый огромный и невероятно чистый, прозрачный камень, какой только можно было себе представить!
— Жаль, что мы его распилили, — вздохнула Анника. — Это яйцо напоминало мне Петровича.
— Осталось еще яйцо с ландышами, — напомнила я.
— Ах, да! — оживилась Анника. — Его тоже надо взять с собой, там ведь кольца!
К тиаре прикреплялась тонкая длинная фата с кружевными цветами. Кажется, это были ландыши, цветы, присутствующие на гербе Орландо.
Анника осторожно опустила ее на мое лицо и отошла, даже не дыша от восторга.
— Ну вот, невеста и готова! — произнесла она.
Вот увидев эти тонкие цветы перед своим лицом, я вдруг отчетливо поняла, куда мы сейчас пойдем и чем займемся.
И волнение чуть не свело меня с ума.
— Ох, — постанывала я, сжимая в руке атласную сумочку невесты.
В ней было и яйцо с кольцами, платок на тот случай, если мне вздумается разреветься, и успокоительные капли.
— Что, что? — всполошилась Анника. — Где-то колет булавка?
— О, нет, — отмахнулась я. — Просто боюсь, что Орландо… удерет с венчания.
— Тогда мы его догоним, — совершенно серьезно ответила Анника. — Мидоуз по-прежнему самая быстрая лошадь в городе!