Невеста в бегах. Гуси, грядки... герцог?! (СИ)

Пару медяков выудил из кармана.
И, подстегнув лошадку, поехал по своим делам дальше.
А я осталась стоять на дороге.
В горле у меня стоял ком.
Этот незнакомый человек сделал для меня больше родной матери. И дал больше нее. Практически все, что у него было.
Впрочем, горевать было некогда. И я двинула по направлению к домику.
Дом показался мне запущенным, грязным и необитаемым.
Хотя вокруг него огороды были ухожены, лишней травинки не росло.
А в жилище темнота, паутина.
Печь давно погасла, и, кажется, не топилась много дней.
Три дощатых лежанки. Только на одной подобие матраса, тонкого, драного. Остальные пустые.
Нехитрая мебель — стол и лавка. Деревянное ведро в углу, да метла за дверью.
И все.
Если раньше я тревожилась, а пустят ли меня на ночлег, то теперь все сомнения улетучились.
Видно было, что живут тут люди совсем не чванливые. Точнее, один человек.
«Вернется с работы голодный, — размышляла я, стряхивая пыль и крошки со стола, — а я ему ужин… Вот и сговоримся».
Становилось все темнее, а работничек все не шел.
Я успела и воды принести — колодец был рядом с домом, под старой кривой яблоней, — и отмыть стол с лавкой, и нарезать тонкими ломтиками хлеб и сыр.
Зажгла огарочек свечи, чтоб было хоть немного светлее.
А все никого не было.
Я уж начала сомневаться, а живет ли тут кто вообще. Проглядела все глаза в окошко.
Но никого не увидела.
Устав, я уселась за стол, привалилась плечом к стене.
И начала уж задремывать, как вдруг по двору прошелестели быстрые шаги и вслед за этим стукнула дверь.
Я подскочила, протирая сонные глаза.
На пороге, таращась на меня, стояла девчонка с корзинкой.
Совсем еще маленькая, лет десяти, двенадцати. Тощенькая, серенькая. В огромном сером переднике и с такой же огромной серой блинообразной шляпой на голове.
Наверное, когда-то эта шляпа была высоким чепцом. Но потом передумала.
— Здра-а-а…— протянула девчонка, в испуге прижимая к груди корзинку и пятясь к дверям.
Ее мордашка была заревана.
Она перестала плакать, наверное, чтоб испугаться меня. Еще бы, такую-то рожу! Наверное, я наполовину лица синяя была. Редкостное косорылое чудовище.
— Нет-нет-нет! — я выставила руки вперед. — Только не бойся меня. Я ничего дурного не сделаю! Я пришла спросить… то есть, узнать… Можно ли на работу устроиться?
Мой голос прозвучал почти робко, и девчонка передумала рыдать и пугаться.
— Куда на работу? — мрачно спросила она. — К матушке Ферро, на фермы?
— Ну да, — кивнула я. — Ты же тут работаешь?
— Да, — слабо вздохнула она. — Но тут получить денег почти невозможно. Так что подумай сто раз, прежде чем проситься в работники.
Она всхлипнула и прошла к столу.
С отчаянием бухнула свою корзинку на лавку.
Оттуда с тревожным писком вылезли пять желтеньких гусиных головок.
Крохотные гусята. Сколько им, день, два?
— Ой, хорошенькие какие, — умилилась я.
— Хорошенькие, — мрачно буркнула девчонка. Она терла глаза грязными кулаками и готова была разрыдаться. — Это погибель моя!
— Почему? — удивилась я.
— Маленькие они-и-и, — провыла девчонка, уже не сдерживаясь. — Гусышку недоглядели, остались они без мамки. Вот мне их отдали и велели выкормить.
— Ну так что с того? — удивилась я.
— Да как же я их выкормлю, — с отчаянием выкрикнула девчонка, — если на мне огород?! А эти еще сами есть не умеют, бестолковые! Да и без мамки орут! С ними целый день надо возиться! А если сдохнет хоть один, с меня шкуру спустят! Итак штрафов в счет жалования мне приписали!
Она жалобно всхлипывала.
— Я в последний раз жалование получала в позапрошлом месяце, — убито сообщила она мне.
— Как же так?! — поразилась я, припоминая ухоженный образцовый огород.
— Ну вот так. По мелочи набегает… То недогляжу рассаду, то не полью, то перелью… Дома у меня грязно, не успеваю я убраться. На мне же двадцать шагов города!
— Двадцать шагов! — ахнула я. По местным меркам, это было очень много. На такую маленькую девчонку… — Да где же тебе все успеть?!
 
— А никого это не волнует. Должна, раз подрядилась на работу. Теперь еще и гуси! Они знаешь, какие дорогие? Сдохнут — до нового года бесплатно буду работать! Так что ты подумай как следует, прежде чем наниматься к матушке Ферро. Она найдет способ, как отнять у тебя то, что тебе причитается. Бесплатно будешь работать. За кров и ложку каши.
— Что же ты ешь? — ахнула я. — Во что одеваешься?
Она снова всхлипнула и грустно повесила голову.
Ее странный чепец унылым блином сполз на сторону.
— Вот, — пробормотала она, вытаскивая из-под гусят холщовый мешочек с крупой, — этим пшена дали. Велели варить и их кормить. Если они сдохнут, то мне как раз на неделю хватит…
От этих откровений у меня здорово поугас энтузиазм.
Да уж, положение…
Меж тем гусята разпищались. Они тянули шеи и орали до хрипоты.
— Есть хотят, — прошептала девчонка.
— Так, не реветь! — тут же скомандовала я. — Ты знаешь что? Садись-ка, поешь. А я их покормлю.
— Чем? — удивилась девчонка.
Но ее взгляд уже был прикован к столу. Нехитрое угощение — сын и хлеб, — захватили ее внимание целиком. Она живенько уселась к столу и жадно ухватила краюшку хлеба. Я же подступила к гусятам.
Желтенькие пуховички, как же мне их было жаль!
Пока они верещали, я покрошила все три яйца в мелкую крошку и положила перед гусятами на тарелке.
Но гусята не понимали, что надо делать.
Шлепали лапами, затаптывая еду.
— Тьфу ты, грех, — расстроилась я. — Впрочем…
О курице-то я о своей забыла!
А та, закатанная в шаль, так и спала в узелке у давно погасшей печи.
Я ее вытряхнула и поставила перед блюдцем с рубленным яйцом.
Лысая, полусонная, она тотчас сообразила, что от нее требуется.
Есть! Пить!
Работая острым клювом, она принялась клевать яйцо, и гусята не сразу, но все же последовали ее примеру.
— О, едят! — радостно прокричала девчонка, набивая рот очередным куском хлеба. — Едят!
Тут мне пришлось оттянуть мою пернатую помощницу за лысую гузку, ибо она уж сильно увлеклась. А пятеро желтеньких крох уже достаточно поняли, что от них требуется.
В глубокую миску мы налили воды, и малютки принялись пить. И купаться пробовали.
— Ах, замерзнут! — сокрушалась девчонка, оттаскивая намокших птенцов от плошки. — Простынут и помрут! Где мы их сушить станем?
— Может, слегка подтопить печку? — спросила я.
— Ага, а дров где возьмем?
— А чем же ты топишь зимой?
— Зимой дают по пять поленьев на день, — серьезно проговорила она. — И по четверть ведра угля. Если мы сейчас это сожжем, то зимой придется в холоде сидеть.
— Значит, пусть сами себя греют, — ответила я.
В корзинку я постелила свою шаль, усадила на нее гусят. Они сбились в кучу, тревожно попискивая. Я аккуратно укутала их, и постепенно они затихли, пригревшись.
— Завтра твоей шали конец, — заметила девчонка.
— Ничего. Постираем, повесим сушиться. К вечеру она будет как новая. Ты наелась?
Девчонка, хоть и была голодна, а все же пару кусочков хлеба мне оставила. Самых маленьких, но все же.
— Да, — прошептала она, совершенно счастливая.
— Ну, будем знакомы? Меня Эстелла зовут, — сказала я.
— Анника, — представилась она.
  
Глава 5
 
— Но тебе правда не стоит наниматься к госпоже Ферро, — продолжила Анника. — Она выплатит тебе максимум первых два жалованья. А потом начнет придираться по мелочам. И чем больше ты будешь на нее работать, тем глубже увязнешь. А чтоб выбраться, надо выплатить отступные.
— Вот как?!
— Конечно. Ведь плату за жилье с тебя не будут взимать.
Я задумалась.
— А пожить у тебя можно? — спросила я. — Ну, в твоем доме? Я буду помогать, честно! С гусятами вот помогу, чем смогу. И дом приберу, если что. Глядишь, у тебя штрафов будет меньше.