Афганский рубеж 4 (СИ)

— Вот сейчас мне и покажешь. А потом ещё поговорим.
Техники, отвлекаясь от своей работы, постоянно вытягивались в струнку, приветствуя начальника Центра. Геннадий Павлович старался приветствовать всех, а некоторым даже задать вопрос.
— Как жизнь? — поздоровался он с одним из инженеров, встретившихся по ходу движения.
— Всё хорошо, товарищ полковник. Налаживается, — радостно улыбнулся парень.
  
— Смотри у меня. Больше, чтоб я не слышал про… посиделки, — похлопал его по плечу Медведев.
Тут же Геннадий Павлович подошёл к невысокому технику, который вытянулся перед ним в струнку.
— Ну как там? Мама как себя чувствует? — спросил Медведев.
— Выкарабкалась. Уже не в реанимации. Дай Бог вам здоровья… Виноват!
— Да ладно. Если что, сразу через зама по ИАС и ко мне.
— Спасибо, товарищ полковник.
Ну и ещё пару подобных встреч было у нас на пути. И с каждым Медведев вёл себя по-отцовски. Казалось бы, в Центре служит уйма народу, а личный состав на стоянке и вовсе служит в 969 полку.
Один из двух Ми-28УБ, которые нам передали в полк, стоял отдельно от стоянки нашей эскадрильи. В лучах солнца его камуфлированная окраска на фюзеляже переливалась тёмными и светлыми тонами. Лопасти слегка покачивались на ветру, а сам вертолёт отражался в луже рядом с его местом стоянки.
Мы быстро осмотрели вертолёт и начали садиться в кабины. Я залез быстрее и смог видеть, как занимает своё место Медведев. Видно, что ему не так просто это сделать. Как-то он сильно скривился.
Ремни пристёгнуты, кабина осмотрена. Можно и запрашивать запуск.
— Леденец, 330-й, запуск прошу, порядковый 17.
— Запускайтесь. Ветер 250 до 4 метров в секунду, — ответил руководитель полётами, врываясь в промежуток между докладами других экипажей.
В эфире галдёж такой, что любой птичий рынок и рядом не стоял. Как вообще РП успевает что-то сказать, мне непонятно. Порой вместо полного ответа, произносит окончания слов.
— 117-й, на первом, — докладывает один экипаж.
— Шаю!
— 451-й, ближний, полосу вижу, посадка.
— Ршил! — продолжает сокращать глаголы руководитель полётами.
Вертолёт запустился, и я запросил вырулить для взлёта на полосу.
— Леденец, 001-му, — спокойно вышел в эфир Медведев.
И тут же в эфире стало тише. РП выдержал паузу и ответил.
— Есть у нас возможность над точкой поработать. 20 минут, не больше.
— Вас понял. Есть 30 минут, — доложил руководитель полётами.
— Благодарю!
Отлично! Медведев «пробил» пилотаж прям над аэродромом. И лететь далеко не надо.
Через минуту мы уже стояли на полосе и зачитывали карту контрольных докладов. Вертолёт слегка покачивался в ожидании отрыва. Приборы показывают расчётные параметры. Проверил насколько притянуты ремни. Хоть у меня не истребитель, где многократные перегрузки, но болтаться по кабине не хочется.
— Леденец, 330-й, к взлёту готов.
— 330-й, разрешил.
Медленно начал поднимать рычаг шаг-газ, удерживая вертолёт педалью от резкого разворота влево. Мгновение и Ми-28 аккуратно оторвался от бетонной поверхности. На высоте в 3 метра выполнил висение и повороты в стороны.
— Разгон, — произнёс я по внутренней связи и наклонил нос вертолёта.
Скорость начала расти. Всё быстрее и быстрее. Прошли момент переходного режима лопастей, почувствовав слабую вибрацию. Стрелка указателя скорости продолжает отклоняться вправо, а высота начала увеличиваться. Подошли к отметке в 60 метров. Ниже не стоит выполнять виражи, с которых и начинается типовое задание по этому упражнению.
Скорость уже 240. Пора и начинать.
— Леденец, 330-й зону занял. Задание.
— Вас понял. Изменение высоты подсказывайте.
— Понял, — ответил я.
И тут же отклонил ручку управления влево. Силуэт на авиагоризонте сразу показал значение крена в 45°. Начали разворачиваться, проносясь над кронами деревьев и крышами домов окраины Торска. Скорость 250 км/ч, но сильно быстро развернуться не получится. Зато следующая фигура более интересная.
— Форсированный разворот, — произнёс я по внутренней связи и тут же отклонил ручку управления на себя и вправо.
Скорость начала быстро падать. К креслу слегка прижало. Стрелка на указателе оборотов несущего винта дёрнулась вправо. Ограничения нужно соблюдать! Пока всё хорошо и резко выводить не стоит.
Скорость на отметке в 120 км/ч. Пора выводить! Отклонил ручку от себя, но нельзя дать провалиться вертолёту. Высота ведь маленькая. Да ещё и под нами аэродром. Спокойно поддержал обороты несущего винта и по высоте не просели.
— Теперь влево, — сказал я и повторил манёвр в другую сторону.
С каждой минутой и манёвром хочется зайти дальше и дальше за ограничения. И ведь знаю, что можно, а что нельзя превышать. Но в мирной обстановке это не нужно. Пускай лучше у вертолёта будет запас.
Очередной и самый любимый мной манёвр — поворот на горке заставил всех на аэродроме выйти посмотреть. Осталось ещё выполнить и разворот.
Нос вертолёта резко задрал. Тангаж уже 40°. Скорость упала, а голову слегка прижало к креслу.
— Разворот, — спокойно сказал я, как только стрелка подошла к отметке в 100 км/ч.
Ручку резко отклонил влево. Крен подходит к отметке в 50°. Скорость падает, но нельзя, чтобы она была меньше 70 км/ч.
— Шесть, семь, восемь, — отсчитывал время разворота Медведев.
На 9-й секунде вертолёт выровнялся, и я направил его к земле.
Высота быстро уменьшалась. Скорость растёт. Даже перегрузка появилась на указателе! Чувствую, как повисаю на ремнях, а серая полоса аэродрома приближается. Уже можно разглядеть стыки между плитами.
— Вывод, — произнёс я, взяв ручку управления на себя.
Вертолёт слегка просел. Ощущение, что вот-вот несущий винт перерубит хвостовую балку.
— 100… 90… 85. Вывел, — отсчитывал высоту Медведев.
Ручку держу взятой на себя, но Ми-28 уже выходит в горизонтальный полёт. Выравниваюсь и вновь выполняю вираж влево. Как раз пролетаем над стоянкой, чем приводим в восторг однополчан и группу руководства.
Пожалуй, только один человек в этот момент не радуется. Это руководитель полётами. Он всегда переживает больше всех, поскольку за всё отвечает лично. Очень ответственная должность.
— Леденец, 330-й работу закончил. К посадке готов, — доложил я, проходя ближний привод.
— Разрешил посадку.
Медведев в полёте оказался немногословен. Даже когда я его начал спрашивать про наличие замечаний и пожеланий ко мне, он промолчал. Только выключив двигатели, он сказал мне выйти и ждать его.
Я пару минут стоял у вертолёта, пока командир не вылез из кабины. Было видно, что это не так просто ему сделать. Все предложили помощь, но Геннадий Павлович вежливо отказался. Что-то совсем со здоровьем у Медведева плохо.
Встав двумя ногами на бетон, начальник Центра согнулся и упёрся руками в колени. Если у него так болит спина, то с полётами надо повременить. Так он ещё и на сложный пилотаж пошёл!
— Товарищ командир…
— Во! Давно так себя хорошо не чувствовал, — улыбнулся Медведев, показывая мне большой палец.
Он медленно разогнулся и смахнул с носа капли пота. Закончив дела на стоянке, мы пошли в класс постановки задач на предварительный разбор полётов.
— На удивление, ты смог удержаться в пределах полётного задания.
— А вы ждали моих ошибок? — удивился я.
— Если честно, то да. Ты — боевой лётчик. Машину чувствуешь каждой клеткой. Это может быть как в плюс, так и в минус. Знаешь почему?
— Излишняя самоуверенность, которая ведёт к нарушению ограничений там, где это не нужно.
— Верно мыслишь. Продолжай, — похлопал меня по плечу Медведев, прогибаясь в спине.
— Одно дело, когда на кону твоя жизнь и тебе нужно уйти от ракеты, очереди ДШК или просто от столкновения. Другое, когда ты почувствовал себя бессмертным. Это не есть хорошо.
Командир кивнул и снял шлем.
— Это слова взрослого человека. Значит, я могу у тебя спросить уже не как у Сашки-бабника сейчас, а как у Сан Саныча. Ответишь?