Бойфренд для Цесаревны (СИ)

— Простите, господин… Ээээ
— Самарин Андрей Ярославович.
— Господин Самарин! Радость какая! Уж не внук ли Фрола Никодимыча Самарина?
— Будем считать, что внук. Итак, уважаемый, Альберт Михайлович, что насчёт крыши?
— А зачем на крышу, Андрей Ярославович? Номер люкс лучше, чем крыша.
— В следующий раз мы обязательно воспользуемся номером люкс, а сейчас нам надо на крышу. — Я, наверное, опять что-то не то ляпнул, так как Ольга посмотрела на меня очень выразительно. Я не стал углубляться в тему и взяв её под локоток повёл в гостиницу. В фойе был народ. Естественно, мы сразу же попали в центр внимания. Всё верно, хоть шлейф Ольга и сняла, но всё равно шикарное длинное платье, подол которого она придерживала во время движения, красная лента на груди и орден, Святой Екатерины, усыпанный бриллиантами, по мимо него ещё нескольких толи орденов, толи медалей на левой стороне её груди, практически на плече, выдавал в ней Цесаревну.
  
— Ваше Императорское Высочество! — Послышались возгласы. Дамы приседали в реверансе, мужчины кланялись. Ольга улыбнулась им, и мы, в сопровождении хозяина отеля, проследовали в лифт. Лифтёра Коровин выгнал и сам решил освоить эту профессию. Мы поднялись на самый верхний этаж. Оттуда, по лесенке поднялись на крышу. Подвел Ольгу к одному из бортиков безопасности. Мы остановились. Вид был шикарный. Вся Москва была в огнях. По улицами двигались потоки автомобильных огней, как огненные реки. Она стояла и с восхищением смотрела на город. Сжала мою ладонь своей.
— Боже, Андрей, это правда захватывающе! Как красиво, невероятно!
— Толи ещё будет, моя принцесса! — Оглянулся. Коровин стоял позади нас и смотрел шокированными на нас глазами. — Альберт Михайлович, можно Вас попросить об одной услуге?
— Конечно. Всё, что в моих силах.
— Пожалуйста, бутылочку шампанского «Вдова Клико», два бокала и гитару.
— Какую гитару изволите, Андрей Ярославович?
— Обыкновенную, семиструнную.
— Сей момент! — Коровин словно испарился. Был и его уже нет. Ловкий малый.
Запад ещё горел зарницей скрывшегося солнца. В этот момент послышался звон колокола. Это зазвонили колокола на колокольне Ивана Великого. Бом, бом. Ему вторили другие. Мы с Ольгой замерли. Она смотрела на Москву во все глаза, продолжая держать меня за руку. На её губах появилась счастливая улыбка. Особенно когда зазвонили звонницы столицы.
— Колокол на Ивана Великого! — Сказала она. Чуть погодя добавила. — А это на Спасо-Андронникова монастыря…
— Вечерний звон, бом, бом. Вечерний звон… — Затянул я. — Как много дум наводит он. — Ольга глянула на меня удивлённо, потом вновь улыбнулась и подхватила. А у неё оказался очень мелодичный, высокий и чистый голос.
О юных днях в краю родном,
Где я любил, где отчий дом,
И как я, с ним навек простясь,
Там слушал звон в последний раз!
Появился Коровьев, а с ним трое из прислуги отеля. Они притащили столик и два кресла. Коровьев принёс гитару. Я протянул руку. Он молча отдал её мне. Я начал играть, и мы продолжали с Ольгой петь. А не плохой у нас дуэт получался.
Уже не зреть мне светлых дней
Весны обманчивой моей!
И сколько нет теперь в живых
Тогда веселых, молодых!
И крепок их могильный сон;
Не слышен им вечерний звон.
Один из прислуги поставил на столик бутылку шампанского, два бокала и вазу с фруктами. Я, продолжая петь, кивнул им. Они все, вместе с хозяином отеля отошли к выходу с крыши, но не ушли. Стояли слушали.
Лежать и мне в земле сырой!
Напев унывный надо мной
В долине ветер разнесет;
Другой певец по ней пройдет,
И уж не я, а будет он
В раздумье петь вечерний звон!
Вечерний звон, вечерний звон!
Как много дум наводит он.
Мы замолчали. Я последний раз прошёлся по струнам гитары и мелодия смолкла. А столице плыл колокольный звон. Послышались аплодисменты. Мы с Ольгой оглянулись. Нам хлопали хозяин отеля и его работники.
— Ваше Императорское Высочество, у вас с господином Самарины прекрасный дуэт! — Сказал Коровин. — Это просто замечательно. Браво!
Ольга покраснела. Но глаза её азартно блестели.
— Спасибо, господа. А теперь, прошу вас, оставьте нас с Цесаревной одних.
— Конечно. Не извольте беспокоится. — Ответил Коровьев. Они ушли. Правда тут же появились двое в штатской из жандармской конторы. Я отрицательно покачал головой. Они куда-то исчезли, но с крыши не ушли. У меня зазвонил сотовый, который мне дал дед.
— Алё?
— Самарин⁈ — Услышал голос полковника. — Ты что творишь, засранец?
— Ничего не творю, Алексей Николаевич. Я просто сделал Ольге Николаевне подарок на День рождения. — Ольга вопросительно посмотрела на меня. Я чуть скорчил физиономию, вывалив язык из уголка рта. Она прыснула. — Ваши церберы по близости. Контролируют ситуацию. Я даже уверен, что сейчас ближайшие крыши домов занимают Ваши снайперы. Так что, оснований для тревоги нет, господин полковник.
— Мы с тобой позже поговорим.
— Я знаю, Алексей Николаевич. Надеюсь, долго меня пинать ногами не будете? — Берестин сбросил вызов, но я успел услышать, несколько не совсем цензурных слов. Надеюсь, не в мой адрес. Оля опять смотрела на меня вопросительно.
— Андрей, что значит, ты надеешься, что тебя не будут долго пинать ногами? Кто будет пинать и за что? И почему, самое главное?
— Оля, это так, иносказание. Просто знаю, что выслушаю очень много интересной информации о себе, как о человеке и гражданине.
— Какой информации и в какой форме?
— Прости, Оля, но это не для розовых женских ушек и не для твоего нежного слуха. Я же нарушил столько протоколов. Протокол безопасности для представителей августейшей фамилии. Дворцовый протокол и этикет при общении опять же с членами императорской семьи. Наверное, ещё несколько положений из особого протокола. Так что, я конченная протокольная личность, Оля! — Я улыбнулся, глядя на Цесаревну. Она тоже улыбнулась. Потом рассмеялась. Я продолжил. — Но не будем на этом зацикливаться. У нас ещё много времени, пока сюда не примчалась вся королевская рать. Предлагаю по бокальчику шампанского «Вдовы Клико». Ты как?
— Давай. Я с удовольствием! — Я открыл с грохотом и пузырями бутылку, налил в два бокала.
— С Днем рождения, Оля. — Мы слегка стукнулись бокалами.
— Спасибо, Андрюша. — Она отпила. Потом стояла, смотрела на ночную Москву. Я рядом. Поставил бокал на столик. Увидел возвышение, наверное, это была часть вентиляционной конструкции. На её верху можно было сидеть. Я подошёл. Конструкция доходила мне до груди. Постелил на неё Ольгин шлейф от платья.
— Оля, иди сюда. — Она подошла. В руках продолжала держать бокал. Правда он был уже пуст. — давай я посажу тебя вот сюда. Отсюда будет всё хорошо видно. — Посмотрел на неё вопросительно. Она кивнула. Я подхватил её за талию и подсадил. Девушка поелозила задом и устроилась. — Удобно?
— Удобно!
— Всё видно?
— Всё!
— Так, давай я ещё тебе плесну шампанского?
— Плесни. — Она подала мне бокал. Я налил в него из бутылки, передал ей. Взял гитару.
— А теперь, по многочисленным прошениям разных ходоков, а так же всевозможной публики, в честь Дня рождения, самой очаровательной Цесаревны на свете, концерт! — Что ей петь? О любви? Нет, это будет мощный перебор. Она и так странно на меня посмотрела, когда я брякнул про номер люкс. Надо что-то быстрое, ритмичное. Я ухмыльнулся. Значит писари при штабе⁈ Хорошо. — Рота подъём! — Рявкнул я и пальцы ударили по струнам. Темп сразу взял быстрый. Играл песню Агутина «Граница»:
  
Забрали куда-то прямо из военкомата
Увезли в дали, автоматы в руки дали
Ты прости, мама, что я был такой упрямый
Но я служить должен… Так же как все
Паровоз умчится
Прямо на границу