Чародейка на всю голову
Выходило, что Дьярвир Йоран был легендарным боевым магом. Он несколько лет назад огнем и мечом расчистил обширные восточные земли Трейгора от нечисти. Император, чтобы не оставлять на госбалансе новоприсоединенные территории, тут же пожаловал их Йорану вместе с ненаследным титулом крауфа. Ибо территории, освобожденные от мутировавшей нечисти, являлись теперь хоть и пригодными для жизни, но и назвать их благополучными было нельзя. Все же не зря в народе их величали «мертвыми землями».
С тех пор за Дьярвиром, до этого безземельным грефом-полукровкой и боевым магом, закрепился негласный титул темного властелина восточных земель. Из тона статьи я поняла, что так в принципе величают всех темных магов, которые получили себе вотчину так же, как Йоран, – очистив мертвые земли от нечисти.
Вот только Дьяр, в отличие от остальных, не ограничился парой лин, а освободил земли «на пять дней полета быстроходного почтового дирижабля».
И сейчас героя империи обвиняли в сговоре с сопредельными нелюдями, плетущими интриги против Трейгора.
Репортер живописал, что несколько дней назад обвинение против Дьяра выдвинула корона в лице кронпринца. Упоминалось также, что есть неопровержимые доказательства и даже свидетели.
В этом месте я хмыкнула. Судя по тому, как надо мной трясся гончий, «свидетели» у обвинения – аж целая я одна. Были бы другие – из меня бы так показания не пытались вытянуть.
Но автор обширной статьи, которая, к слову, занимала весь газетный листок с обеих сторон, уверенно заявлял, что признание вины – дело почти решенное. И вот сенсация: этой ночью преступник сбежал из-под стражи. И наверняка ныне скрывается в стольной Эйсе, все пути из которой перекрыты магическими заградотрядами.
Я взглянула на портрет Йорана, который сопровождал статью. Картинка была живой. На ней темный маг чуть приподнимал склоненную голову, глядя на зрителя, как в прицел. И в его взгляде отражались власть, сталь и сила. Сила настоящего воина.
Темные волосы, чуть смуглая то ли от загара, то ли от природы кожа, разлет бровей, прямой нос, волевой подбородок. Я бы не сказала, что он был идеально красив, но в нем чувствовалась… надежность, что ли.
Сильный, уверенный, идущий к своей цели и не привыкший отступать. В общем, благороднутый на всю голову – вот такое впечатление он производил.
– И тем не менее, именно он хочет меня убить, – напомнила сама себе, а потом, глянув на оживившуюся улицу, задумчиво протянула: – Интересно, а что это за город? Не столица ли, часом?
Глава 2
– Конечно, столица, – раздалось ворчливое откуда-то сбоку и тут же вопросило: – Ты еще не думала отказаться от пагубной привычки – жить?
Я обернулась, уже догадываясь, кого увижу.
– Нет, – поспешила я огорчить свою собеседницу. – И вообще, в двадцать семь все только начинается!
– Так-то тебе восемнадцать, – сварливо поправила меня костлявая.
– Тем более!
– Одна, на улице, без малейшего представления об этом мире, и за душой ни медьки… Тебя ждет незавидная участь, поверь мне. Ты готова испить эту чашу? – напирала Смерть.
– С хорошей закуской принять можно любую и чашу, и рюмку, и черпак… – фыркнула я и, прищурившись, уточнила: – А вы, госпожа Хель, за мной теперь шпионите?
– Караулю, – ничуть не смутилась Смерть. – Когда в отпуск хочется, все средства хороши. Даже слежка! Жаль, что ты из-под кареты так быстро улизнула. Прокатилась бы еще немножко, сорвалась бы об один симпатичный булыжничек и… А вот теперь дожидайся, когда ты от голоду сдохнешь!
И столько тоски звучало в голосе костлявой… Словно это не мне, а ей предстояло сесть на вынужденную диету. Причем та обещала быть пожёстче, чем у иного дракона с приступом гастрита, который вынужден есть только рыцарей-вегетарианцев и обезжиренных принцесс.
– Если котелок варит, то есть все шансы не остаться голодной, – тоном «не дождетесь» отозвалась я.
– Слушай ты, пигалица! У тебя совесть вообще в курсе, что ты тут вытворяешь?
– В курсе?! – Я вскинула брови. – Да она в доле! И требует себе больше половины!
– Вот и не вгоняй себя в долги. Помирай скорее, пока у меня отчетный квартал не закончился.
– А вы мне за это что? – пошла я на наглость.
– Всё что хочешь! – проскрежетала зубами Хель и тут же добавила: – Но только в пределах возможного.
«Значит, нервный срыв и неприятности», – мысленно расшифровала я столь щедрое предложение и… отказалась.
– Думаешь, ты такая смелая ведьма, которой инквизиторский костер по колено, – зловеще протянула Хель. – Ну-ну…
Я думала, она сейчас наплюет на свой трудовой кодекс Смертей или устав фирмы «Аид и Ко», ну или как там у нее это называется, и замахнется на меня косой. А то и кинет какой-нибудь магической гадостью. Чтоб и успокоить (себя), и упокоить (одну попаданку) разом.
Но нет! Костлявая поступила во много раз хуже: она начала действовать мне на нервы. Хель следовала за мной по пятам, бубня что-то себе под провал носа.
Меня это раздражало. Хотя, может, сказывалась еще и усталость. А еще дико хотелось есть. Побег закончился, и у организма наступил откат. Я шла меж домами сомнамбулой, прикидывая, куда бы мне устроиться на работу. Согласилась бы и прачкой, и судомойкой, лишь бы покормили.
Улица заполнялась шумом, запахами, голосами, толчками спешивших по делам прохожих. Только старик, что шел впереди с клюкой, никуда не торопился. Наверное, потому, что у старости в принципе не особо есть время, чтобы куда-то торопиться.
Задумавшись, я не успела увернуться, как на меня налетел мчавшийся невесть куда господин. Толчок его острого локтя в мою руку, которая рефлекторно согнулась, ударив в ответ, и его злой окрик:
– Куда прешь, голь проклятая! Развелось нищих!
И за громогласной словесной оплеухой мы оба не услышали, как о мостовую ударился его кошель. Я лишь спустя миг почувствовала, как мне на ногу упало что-то увесистое. Посмотрела вниз и увидела плотно стянутую в горловине мошну. Наклонилась и подняла небольшой мешочек из дубленой кожи. Первым порывом было крикнуть: вы обронили. И я так и сделала бы, если бы не понимание: моя честность может стоить мне жизни. И, может, это единственный шанс…
Наверняка те, кто придумали слово «везение», подразумевали, что ты запрыгиваешь в седло кобылицы, которая и везет тебя, мча через неудачи. Но мне попалась дикая лошадка, которая скинула меня, едва я оказалась у нее на спине. Еще и копытами приложила от души.
А может, это Хель расстаралась, нашептав в уши спешившему господину проверить кошель. Но, так или иначе, бежавший резко обернулся посреди улицы, увидел меня с его кисетом в руках и заорал:
– Вор, держите вора! – И ткнул пальцем в меня, ринувшись на выручку своим деньгам.
Я же, развернувшись на каблуках, дала деру от крикуна, став наглядной иллюстрацией того, что всю жизнь люди бегают за деньгами, а деньги – от них.
В общем, воспользовалась самым неожиданным аргументом в дискуссии. Таким, при котором возражать оппоненту становится просто некому. Мой же «собеседник», видимо, очень жаждал продолжить «спор», поскольку погнался за мной. Да еще и не один. На подмогу ему пришел, точнее, прибежал серомундирный тип. Маг, чтоб его!
Последнее я поняла, когда едва разминулась с запущенным в меня пульсаром. Смерть, летевшая рядом, при этом то ли матюгнула меня, то ли смагичила проклятье. Но, скорее всего, успешно совместила.
Мне было недосуг разбирать. У меня было дело куда более ответственное – самоспасательная операция. Причем я не только бежала, но и вопила, тыча пальцем вперед, словно это я кого-то преследую, а не меня:
– Пожар, наводнение, грабеж, чума, налоговый сбор! Ворюги! Хватайте их! – В общем, делала все, чтобы внести сумятицу, дабы какой-нибудь добросердечный горожанин, услышав окрики: «Держи его!» – не цапнул меня за руку.
Правда, при этом я напоминала сама себе сумасшедшую летучую мышь с альтернативной системой геолокации, которая, отринув свет, зрение и логику, выбирала дорогу исключительно по собственному крику.