Мрачная фуга

– Всего лишь? Лиза, я тебя огорчу, но люди убивают друг друга ради бутылки водки, ради одной ночи с женщиной, а ты говоришь…
Медленно повернув голову, Полина с недоумением повторила:
– Ради одной ночи с женщиной? Ты считаешь это более мелким поводом, чем победа на конкурсе?
Илья закатил глаза:
– Чтоб тебе стало понятней… Замени конкурс на главную роль в блокбастере.
  
Опять вмешалась Лиза:
– Но убить за это!
– Полина, ты убила бы за то, чтоб сняться у… Клима Шипенко, например?
Ее обычно невозмутимое лицо внезапно пошло пятнами:
– У кого?! Ты пытаешься меня оскорбить?
– О черт! А это оскорбительно? Извини… Я просто не в курсе, кто сейчас считается лучшим режиссером?
– Уж точно не Клим Шипенко.
– Я уже извинился.
– Я приняла твои извинения.
Она произнесла это таким тоном, что Влад затосковал: его кузену никогда не будут рады в их доме. Если, конечно, у них с Полиной когда-нибудь появится свой дом. Черт его дернул за язык…
– У Барсукова обнаружилось алиби. И подтвердилось. И еще непонятно, а при чем тут несчастный пес? – будто не услышав их перепалки, продолжил Русаков и задумчиво оглядел ребят.
Вуди подался к нему:
– А это был не его пес? Не Трусова?
– Нет. Просто бродячая псина. Никто не искал его, судя по этим записям.
– Сплошные загадки, – буркнула Катя. – И вы надеетесь, что мы сможем их разгадать? Каким образом? Сто лет прошло с тех пор, как этот чел…
Русаков воздел руки, клетчатые рукава домашней рубахи скользнули вниз:
– Сто лет? Ну что вы! Всего четыре года. Хотя… Если вам неинтересно…
Разочарованно вздохнув, Прохор Михайлович закрыл папку, но Влад уже потянулся к ней:
– Да мы очень даже заинтересованы! Если кому-то эта задача не по силам…
Катя резко тряхнула рыжими кудрями:
– Кому это не по силам?!
– Короче, – прервал их Вуди, – мы беремся? Я – за.
Остальные тоже подняли руки, переглядываясь и неуверенно улыбаясь, точно напоминали друг другу: все это лишь игра. Даже не удивившись тому, что Лиза тотчас сменила курс и заговорила о том, что им нужно как-то назвать их команду, например, детективное агентство или бюро, Влад незаметно наблюдал за Полиной, которая почему-то никак не могла успокоиться. Исходившее от нее смятение было жарким, и это озадачило его, ведь она оставалась сдержанной даже в постели.
«Для нее тоже творчество – страсть, поглощающая целиком? А что же тогда любовь?»
Едва удержавшись, чтобы не вскочить из-за стола и не выбежать из комнаты, Влад сжал кулаки, лежавшие на коленях, и тут заметил, с каким выражением смотрит на Полину его брат. Голубые глаза Ильи были полны сострадания…
Влад прикусил губу, чтобы не крикнуть: «Не смей! Она – молодая и красивая, она талантлива. Нельзя так смотреть на нее!» Но внезапно он понял, что Илье открылось нечто потаенное, ему до сих пор недоступное… И потрясенно промолчал.
* * *
Сегодня страх зазвучал с новой силой. Почему? Кто-то подбирается к ее тайне? Хочет разгадать головоломку и вывести ее на чистую воду? Что там в этой воде? Только холод и смерть. Осеннее озеро – еще не застывшее, но уже ледяное до того, что сразу парализует сердце.
Разве же это не облегчение?
– Отпусти меня. – Она шепчет это в пространство, пятый год лишенное красок.
У нее уже отмерли все чувства, угасли слух и зрение, хотя никто не замечает этого со стороны. Даже самым близким она кажется все той же – человеком, а не ходячим трупом, который, вопреки всему, продолжает цепляться за жизнь.
Зачем? В ней ведь не осталось никакой радости, страх разъел исподволь, как жгучая желчь буравит желудок.
И все же она твердит себе: «Молчи, молчи».
* * *
– Ну что ты все ворочаешься? – не выдержала Катя, когда Илья перевернул подушку в двадцатый раз.
– Извини, – шепнул он. – Мешаю тебе?
– Тебя что-то мучает?
– Да нет… Ничего. Спи.
– Я же вижу!
Звучно вздохнув, Илья повернулся к ней и ткнулся носом в плечо. Иногда он мог быть таким трогательным, что Катя слабела от нежности.
– Меня зацепила эта дурацкая история…
– О собаке?
– О пианисте.
– Ну да, странно, что не нашли никаких следов. Не мог же этот мужик испариться!
Приподнявшись, Илья опять перевернул подушку, опустился на прохладный бок, издав глухой звук, передававший испытанное удовольствие. Катя подождала ответа, но он молчал, и она не выдержала:
– И что? Я же чувствую – у тебя что-то на уме…
– Я…
Словно пытаясь избежать ее взгляда, он лег на спину и уставился в темноту.
– Я хочу взяться за это дело.
– В смысле?
– Провести свое расследование.
– Обалдел?! Ты же не сыщик! Что ты в этом соображаешь? И потом… Сколько там? Четыре года прошло…
– Вот именно! – Илья быстро повернулся к ней и горячо зашептал: – Никто и не подумает, что я занимаюсь этим делом. Может, просто сую нос из любопытства… За эти годы все уже расслабились, дело закрыто. Поэтому и появился шанс хоть что-то разузнать!
Он выжидательно умолк, но Катя не могла решить, что и сказать по этому поводу. Ей уже была хорошо известна упертость Ильи: если он захочет чего-то всерьез, то все равно получит это. Какой смысл вставать у него на пути? Этот прекрасный ледокол не пощадит, проложит намеченный путь, несмотря ни на что…
«Или поддержать, или свалить в сторону, – подумала она расстроенно. – Он все равно займется этим – со мной или без меня».
Его потемневший в ночи взгляд не отпускал, Илья ждал ответа. И Катя вдруг поняла: он же мог вообще не говорить ей о задуманном, проделать все в одиночку. И то, что Илья так хотел видеть ее своей напарницей в этом деле, по сути, было очередным признанием в любви, на которые он не скупился, потому-то они все и казались Кате ненастоящими. Ведь она сама так и не выдавила из себя главных слов…
И впервые усомнилась: «Но что это доказывает? Мы с ним разные, да… Я и так это знала. И он тоже. Только разве он сейчас не доказал, как я нужна ему?»
– Помощь нужна?
Кате хотелось спросить об этом иронично, а голос подвел ее, прозвучал жалобно, хотя меньше всего ей хотелось напрашиваться. Над ней взошла его светлая улыбка – опершись о локоть, Илья сверху смотрел ей в лицо.
– Очень нужна. Ты. Очень. Мне нужна.
– Но что я могу сделать?
– Это мы продумаем, – заговорил он торопливо. – Ты ведь журналистка!
– Будущая…
– Не важно. Все равно ты отлично умеешь искать информацию и все такое. И ты можешь проникнуть в эту музыкалку под предлогом сделать о ком-то материал… Надо прошерстить: может, юбиляры есть или ученик где-нибудь блеснул.
Катя обрадовалась:
– Это я могу.
– Ну вот! А заодно разговоришь кого-нибудь, выпытаешь старые сплетни… А я буду вынюхивать в Гнесинке.
– А у тебя и вправду есть задатки следователя. – Она разглядывала его с удивлением.
Беззвучно рассмеявшись, Илья откинулся на спину. Даже не видя сейчас его лица, Катя представляла, как он самодовольно улыбается, словно после удачного выступления. Его любовь к себе вовсе не казалась ей отвратительной, ведь душевной энергии Ильи хватало и на то, чтобы любить ее. К тому же ей уже было известно: до ее прихода в его жизнь никто толком не любил этого красивого талантливого мальчика… Он спасал себя сам, в том числе и любовью. А что ему оставалось?
Его длинные пальцы переплелись с ее тоненькими, нежно сжали.
– Значит, ты со мной?
– Конечно, – отозвалась она. – Разве ты сомневался?
– Из любопытства? Или…
– Ты опять пытаешься вытянуть из меня признание? Не выйдет!
– Почему? Почему ты так боишься этих слов?
  
«Пора сказать ему, – решила Катя и закрыла глаза. – А то он изведется. А это ведь не имеет к нему никакого отношения…»
Не поднимая ресниц, она через силу выговорила то, о чем не рассказывала еще никому: