Проклятый Лекарь (СИ)

Рассказывать, кто она и что с ней случилось, она не хочет. А остаться в квартире у незнакомого мужчины, который нашёл её истекающей кровью и вылечил — это пожалуйста. Ох, женщины! Логика, достойная безумного бога. Впрочем, мне это только на руку.
Оставить её здесь — значит контролировать ситуацию, процесс её лечения и, в конечном итоге, получение моей «оплаты». Отпустить её, недолеченную и напуганную, — значит потерять контроль и потенциально провалить «задание» от проклятия. Выбор был очевиден.
  
— Оставайтесь, — кивнул я. — Столько, сколько потребуется для вашего полного выздоровления. Но с одним условием. Вы не выходите из этой квартиры и никому не открываете дверь.
Я вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и направился в прихожую. Аглая осталась сидеть на раскладушке, провожая меня задумчивым взглядом.
Уже в коридоре, убедившись, что она меня не видит, я достал из кармана маленький, почти стершийся кусочек мела. Я не стал чертить сложных печатей на полу — это было бы слишком заметно.
Вместо этого я провёл пальцем, смоченным слюной и смешанным с меловой пылью, по внутренней стороне дверного косяка, начертав всего одну, но очень эффективную руну удержания.
Она вспыхнула на мгновение тусклым, почти невидимым фиолетовым светом и тут же погасла, впитавшись в старое дерево и став абсолютно незаметной. Расход энергии был минимальным. Теперь, если Аглая попытается открыть входную дверь, та просто не поддастся, словно заперта на десяток дополнительных замков.
— Это удержит вас внутри. Для вашей же безопасности, — сказал я в пустоту, поднимаясь на ноги. — И для моего спокойствия.
Всё равно красть здесь нечего, кроме стопки медицинских учебников. А те, судя по всему, её вряд ли заинтересуют.
Утреннее метро было похоже на реку из человеческих тел, несущуюся по венам города. Я стоял, прижавшись к двери, и пытался отгородиться от этого хаоса, листая свежий номер медицинского журнала, страницы которого я на самом деле даже не видел.
И тут я почувствовал его. Тот же самый пристальный, профессионально-пустой взгляд.
Я поднял глаза. Тот же человек в сером, непримечательном плаще. Второй день подряд в одном и том же вагоне.
Значит, моя вчерашняя уловка с отрывом дала лишь временную передышку. Морозов всё-таки выяснил, где я живу. Очевидно, его люди просто дождались меня сегодня утром у выхода из дома. Профессионально.
Я на мгновение прикрыл глаза, сканируя себя толикой некромантской силы на предмет магических маячков. Пусто. Никакой чужеродной магии.
Странно. Если он знает мой адрес, зачем продолжать эту демонстративную слежку в метро? Это неэффективно. Он мог бы просто поставить стационарный пост у дома.
Значит, он не просто следил.
Тот человек стоял в трёх метрах от меня, держась за поручень, и открыто, не отводя взгляда, наблюдал. Когда наши глаза встретились, он даже не дрогнул.
Это не слежка. Это психологическое давление. Морозов показывает, что он знает, где я, что я делаю, и что я никуда от него не денусь. Он ждёт моей ошибки, ждёт, когда я сломаюсь под этим прессом.
Я медленно закрыл журнал.
Пусть знают, что я в курсе. И что я не боюсь. Иногда лучшая защита — это наглое, демонстративное нападение. Так я заставлю их играть по моим правилам.
Я начал медленно двигаться сквозь толпу, протискиваясь мимо сонных тел. Все взгляды в этой части вагона обратились на меня, а затем на того, к кому я шёл. Человек в сером напрягся.
— Доброе утро, — сказал я, остановившись прямо перед ним. Мой голос был спокойным, почти дружелюбным. — Вон там освободилось место. Не желаете присесть? Стоять в такой духоте утомительно.
Мужчина дёрнулся, как от удара. Он явно не ожидал прямого контакта. Он уронил газету, которую до этого сжимал в руке.
— Я… нет, спасибо, — пробормотал он, его лицо начало заливаться краской.
— Как пожелаете, — я пожал плечами и с той же неспешностью вернулся на своё место у дверей. А затем, достаточно громко, чтобы он услышал, добавил: — Кстати, передайте Александру Сергеевичу, что слежка более эффективна, когда объект о ней не знает. А когда она становится такой очевидной, это уже называется эскортом. Приятно чувствовать себя важной персоной.
Лицо следящего стало пунцовым. На следующей станции, как только двери открылись, он вылетел из вагона, едва не сбив с ног мужчину в полицейской форме.
Я усмехнулся.
Ординаторская встретила меня напряжённой, наэлектризованной атмосферой. Волков сидел в дальнем углу, как разъярённый бык, и сверлил меня взглядом.
Костя-подхалим, ещё вчера готовый носить меня на руках, сегодня демонстративно отодвинул свой стул, когда я сел рядом. Варвара и Ольга, мои «спасительницы» из ночной смены, уткнулись в истории болезней с таким усердием, будто готовились к экзамену на звание академика.
— Доброе утро, коллеги, — начал Сомов, входя в ординаторскую с чашкой дымящегося чая. Он окинул всех быстрым взглядом. — Начнём с проблемных случаев. Егор, как там ваша пациентка из седьмой палаты? Третью неделю не можете поставить точный диагноз.
Волков напрягся, встал. Он явно не был готов к такому началу.
— Сложный случай, Пётр Александрович, — промямлил он. — Симптомы… они не складываются в единую клиническую картину.
— Перечислите, — потребовал Сомов, отпивая чай.
— Слабость, периодическая лихорадка, боли в суставах… мигрирующие, — он листал историю болезни. — Анализы на ревматоидный фактор и волчанку отрицательные. СОЭ повышена, но это неспецифичный маркер…
— Болезнь Уиппла? — выдвинул я теорию.
Мой голос прозвучал в наступившей тишине как гром. Все взгляды, даже взгляды Варвары и Ольги, обратились ко мне.
— Бред! — Волков фыркнул. — Это редчайшее заболевание, один случай на миллион! К тому же, анализы на все распространённые инфекции чистые!
— А биопсию тонкой кишки вы делали? — спокойно уточнил я.
— Нет, но это инвазивная процедура, для неё нужны веские основания… — фырчал Волков.
— А ПЦР-диагностику на Троферима Уиппла делали? — продолжил я.
— Я же сказал, это редчайшее заболевание! — почти взорвался Волков.
— Продолжайте, Пирогов, — вмешался Сомов, заинтересованно наклонившись вперёд. На его лице играла лёгкая улыбка. Он наслаждался представлением.
  
Глава 10
 
Я встал и подошёл к большой маркерной доске на стене.
— Классическая триада — артралгия, лихорадка, диарея. Все зацикливаются на ревматологии, потому что это очевидно и лежит на поверхности. Но вы упускаете главное.
Я взял маркер и начал рисовать схемы, связывая симптомы, которые, казалось бы, не были связаны между собой:
— Пациентка жаловалась на диарею и потерю веса? Да. Это кишечные проявления, которые часто игнорируют. Жаловалась на забывчивость и проблемы с концентрацией? Да. Это неврологические проявления. Болезнь Уиппла — это системное заболевание, оно поражает не только кишечник.
— Откуда вы знаете про забывчивость? — напрягся Волков. — Я этого не озвучивал!
— В истории болезни было, — я пожал плечами. — В разделе «жалобы при поступлении», на второй странице. Вы, видимо, пропустили. И ещё, — я повернулся к нему, — потемнение кожи на костяшках пальцев. Вы списали это на «возрастные изменения». Но это классическая гиперпигментация, один из ключевых признаков при Уиппле. Артралгия, диарея, деменция, гиперпигментация. Сложите два и два, коллеги. Картина ясна как день.
В ординаторской повисла тишина.
Волков стоял, открыв рот, и его лицо переходило от красного к бледному. Он был разгромлен. Публично и унизительно. Костя-подхалим смотрел на меня с новым, подобострастным восхищением. Варвара и Ольга — с изумлением, смешанным с чем-то ещё. Они видели не просто «везунчика», а диагноста.
  
Сомов с удовлетворённой улыбкой кивнул. Он поставил на меня, и я выиграл для него этот раунд.
— Логично, — сказал он. — Егор, немедленно назначьте пациентке биопсию тонкой кишки и ПЦР-диагностику. Если Пирогов прав, ей нужен длительный курс антибиотиков. Очень длительный. Иначе рецидив и смерть.