Мученик

Парсимони была в своей стихии. Она могла потакать своей страсти, которая заключалась в искусстве любви, с тем, с кем пожелает. Старлинг же решила, что с нее хватит, и вышла из игры, ограничив свою роль тем, что оказывала прием посетителям-джентльменам.
У них даже был собственный здоровяк-охранник, Джек Батлер, который присматривал за домом, а еще повара, чтобы у гостей не было недостатка в цукатах и напитках. Но они поднялись слишком высоко. Кто-нибудь узнает их и доложит Топклиффу.
  
— Может, нам следует отправиться в Бристоль или Норидж, — время от времени предлагала Старлинг. Но они лишь обсуждали отъезд, каждый раз откладывая решение. А их бизнес тем временем продолжал процветать и развиваться, не оставляя им возможности быстро сняться с места.
В эту ночь Старлинг сдавала карты посетителям-джентльменам. Заведение, как и всегда, было в выигрыше, но ни один из мужчин этого, казалось, не замечал.
— Прежде чем ты разделаешься со мной, Литтл Бёд, я окажусь в «Клинке». [64] Я по уши в долгах! — произнес старший сын епископа с севера, который, похоже, решил избавиться от своего наследства, не дожидаясь того, когда унаследует его. Он засмеялся.
— Не переживай, Эдди. Я попрошу одну из своих девушек, чтобы время от времени она носила тебе похлебку и одаривала ласками.
— Черт возьми! По рукам, Литтл Бёд, по рукам!
Настроение у Парсимони было отвратительное. Как и любой девушке из ее заведения, ей нравилось заниматься любовью — даже больше, чем любой девушке, если на то пошло, — но подобное ей было не по вкусу.
Она стояла, прислонившись спиной к стене, в легкой тунике и хлыстом в правой руке и смотрела на лежащего на кровати мужчину. Это был странный человек. Он заявился в их заведение, сыпля деньгами, словно золотой фонтан, затем потребовал номер и девушку на ночь. Взглянув на Парсимони, он произнес:
— Вы, госпожа, подойдете. Вы мне нравитесь.
Парсимони мужчина показался вполне приличным, так что она с готовностью согласилась. Но затем он пожелал, чтобы Парсимони отхлестала его, да так, чтобы ему было больно. Странно, ведь он и так был ранен: в боку у него зияла ужасная гноящаяся рана. Она предложила перевязать ее, но тот требовал, чтобы его отхлестали.
— Давайте, госпожа, начинайте.
— Послушайте, я не против того, чтобы ударить вас легонько пару раз, но сильней я бить не стану.
— Сколько вы хотите?
— Мне не нужны ваши деньги. У меня серьезный бизнес, и мертвецы мне здесь не нужны.
— Тогда позовите другую девушку, которая сделает это вместо вас.
Парсимони пожала плечами. Задача была не из легких.
— Подожди здесь, милый.
Она оставила его лежать на кровати и медленно спустилась вниз. Старлинг знает, что надо делать. Иногда она проявляла большую сообразительность. Парсимони подошла к карточному столу и коснулась ее руки.
— Литтл Бёд, на два слова, если можно.
Они удалились в комнату.
— У меня наверху один парень, который хочет, чтобы я его отхлестала так, как приговоренных к порке в Брайдуэлле. У него хорошие деньги. Обидно будет дать ему от ворот поворот.
— Ну, тогда сделай для него то, чего он хочет.
— Старлинг, мне это не нравится.
— Что ж, я с радостью выпорю любого мужчину. Просто закрою глаза и вспомню своего муженька.
— Может, сделаешь это вместо меня?
— Конечно. Иди, сдавай карты, да позаботься о сыне епископа, пусть немного выиграет. В нашем деле вредно драть с клиентов три шкуры.
  
Глава 34
 
Каждый мускул Шекспира был словно натянутая тетива лука. Как близко он подобрался к Херрику? Он был там. Он точно был в доме неподалеку от Хорсли-Даун, и совсем недавно. Теперь Херрика нет, затерялся в море разношерстной людской толпы, населявшей этот жестокий город.
Сидя у камина, Шекспир потягивал вино. Утром он отправится в Виндзор и отыщет там Птолемея. Но большого желания делать это у него не было. Да и зачем? Как старый и немощный священник поможет ему найти убийцу леди Бланш Говард или предотвратить убийство сэра Френсиса Дрейка?
Хорошо, что Дрейк скоро морем отправится в Плимут. Разум подсказывал Шекспиру, что еще немного — и Дрейк будет вне опасности, но тревога терзала сердце. Что-то пошло не так. Впервые в жизни Шекспир боялся, что проиграет эту битву.
А затем его осенило. Он знал, как выглядит посланный убить Дрейка человек, хотя его настоящее имя ему было не известно. Если в Делфте убийца был не один, он и теперь не будет работать в одиночку. Кто его сообщник? Его охватил холодок дурного предчувствия. Он вспомнил историю Бальтазара Жерара, который застрелил Вильгельма Молчаливого. Жерар неделями, даже месяцами, внедрялся в окружение принца. Что, если сообщник Херрика здесь, в Англии, поступил также? Ужас льдом сковал его сердце: «…человек по имени Смерть уже в пути…»
— Джон, вы меня слышите?
Кэтрин с тревогой смотрела на него. Она, как и он, держала в руках бокал кларета. Кэтрин сидела на скамье рядом с его креслом. Дети уже спали, Джейн — тоже. Он протянул руку и коснулся ее темных волос.
Когда Шекспир вернулся с обыска из Хорсли-Даун, Кэтрин еще не спала и встретила его. То, как она открыла ему дверь, показалось ему таким естественным, словно она была для него кем-то большим, чем просто гостья в его доме, находившаяся под его защитой. Образ мамаши Дэвис и ее проститутки, Изабеллы Клермон, снова возник в его воображении: старуха, половина головы которой была черепом, подгоняла сидевшую на нем верхом, словно на коне Апокалипсиса, обнаженную Изабеллу. Шекспир отогнал видение. Он не желал иметь ничего общего с чарами и заклятьями. Подобные вещи не для христианина.
Кэтрин не отстранилась от его прикосновения. Она коснулась своей рукой его руки и задержала ее на своем лице, теплом от жара огня в очаге. Их пальцы переплелись, запутавшись в ее волосах. Они сблизились и поцеловались. Шекспир опустился на скамью рядом с ней. Правой рукой он гладил ее волосы и лицо, а левая скользнула вниз по ее стройному телу. Кэтрин не сопротивлялась, хотя еще никто не прикасался к ней подобным образом.
Поцелуи становились все более страстными. Он обнял ее, пытаясь уложить на скамью, продолжая жадно целовать. Кэтрин оттолкнула его.
— Нельзя оставаться здесь, — сказала она. — Вдруг дети проснутся. И Джейн может войти.
— Ты придешь ко мне?
Она улыбнулась и быстро поцеловала его губы.
— Приду.
Когда они встали, он снова обнял ее и поцеловал одновременно нежно и неистово. С минуту они стояли, словно единое целое, не в состоянии оторваться друг от друга.
Наконец они разомкнули объятья и молча разошлись по своим спальням. Шекспир зажег свечи и встал у зеркала в рубашке и бриджах, не зная, что делать. Придет ли она к нему? Или он останется один, словно умирающий, которому предложили глотнуть воды и тут же унесли сосуд с живительной влагой?
Дверь открылась, перед ним стояла Кэтрин. Ее кожа светилась золотом в свете свечей, волосы сияли, словно черный шелк. Он подошел к ней и неловкими пальцами попытался развязать и снять корсет. Она засмеялась и принялась помогать ему. Вскоре ее нижние юбки были сброшены, и она предстала перед ним совершенно обнаженная, но нисколько этим не смущенная.
Джон едва сдерживался. Кэтрин приблизилась к нему, чтобы помочь раздеться. Близость ее обнаженной кожи сковала его. Она прошептала ему на ухо:
— Похоже, у вас пропал дар речи.
Он поцеловал ее, поцелуй был долгим, затем сорвал с себя одежду, повалил Кэтрин на кровать и, обуреваемый страстным желанием, стремительно овладел ею. Она закричала от боли, и он замер.
— Не останавливайся, — тихо произнесла она. — Пожалуйста, не останавливайся.
Старая деревянная кровать скрипела под ними. Прежде он ничем подобным на своей кровати не занимался. Она целовала его ладони, он покрывал поцелуями ее грудь. Джон двигался, словно во сне. Кэтрин переполняло чувство. В свете свечей их тени плясали на потолке и стенах его скромной комнаты. Единственными звуками были скрип дерева и их дыхание.