Последний завет

— Убеждения? Я разве что-то говорил про убеждения, мисс Костелло? О нет, мы говорим сейчас не об убеждениях, а об информации. Разница, не так ли? Шимон, вне всякого сомнения, стал обладателем информации, которая заставила бы содрогнуться даже такого прожженного негодяя, как Ярив. И возможно, даже ему открыла бы глаза на то безумие, от которого он находится сейчас лишь в шаге.
— Что это за информация?
— Вы слишком многого от меня хотите, мисс Костелло.
— Ты не хочешь рассказать нам или сам не владеешь этой информацией? — задал вопрос Ури. Вопрос был правильный и был задан вовремя, словно они с Мэгги заранее обговорили тактику допроса.
Акива и бровью не повел, продолжая смотреть на американку.
— Почему бы вам не прислушаться к совету человека, который знает эту страну чуть-чуть лучше вас? Вы не захотите узнать то, что знаю я. Поверьте. И ты, Ури, тоже. Судьба народа, избранного Богом, висит на волоске. У нас с Богом договор. И уж кому-кому, но только не политикам — здешним или вашингтонским — дано право его переписывать. Можете передать эти мои слова вашему руководству, мисс Костелло. Никто и никогда не встанет между евреями и Господом.
— А в противном случае?
— Ури, не могу поверить, что это ты задаешь такой вопрос! Прислушайся к моему совету — не лезь в это дело. Сейчас тебя ждет сыновний долг — так отдай его: похорони мать!
В дверь постучали, и на пороге возникла секретарша. Она быстро прошла к столу и что-то шепнула на ухо Шапиро.
— Хорошо, я ему перезвоню, — бросил тот и вновь обратился к Ури: — Время оплакивать усопших, мой мальчик. И не забивай себе голову посторонними вещами, от этого не будет пользы. В конце концов твой отец исполнил свою миссию, пусть и заплатил за это дорогую цену. Он пробудил свой народ.
Ури сдерживался изо всех сил. Мэгги видела это и жалела его. Он ерзал в кресле, временами замирал и будто погружался в себя, а потом вновь начинал кусать губы и бросать мрачные взгляды то в окно, то на Шапиро, то на нее.
— Что тебе известно об Ахмаде Нури? — вдруг спросил он, весь подавшись вперед.
Мэгги тут же вмешалась:
— Господин Шапиро, спасибо за потраченное на нас время. Извините, что задержали вас так долго…
— А что? Уж не хочешь ли ты, Ури, обвинить меня в смерти этого араба? — вскричал, не обратив на нее никакого внимания, Шапиро. — Я удивлен! Я удивлен и оскорблен, Ури, так и знай!
Мэгги улыбнулась как можно мягче и поднялась со своего кресла.
— Ури сейчас нелегко, а вокруг болтают всякое…
Она старательно ловила взгляд Шапиро, чтобы передать ему невысказанное: «Не обращайте внимания! Он на грани отчаяния из-за гибели родителей и сам не ведает, что говорит!»
Шапиро вышел из-за стола и обнял Ури.
— Гордись своими родителями, мой мальчик. И не слушай того, что болтают. И послушай моего совета: не забивай себе голову ерундой.
  
ГЛАВА 19
 
 Амман, Иордания, десятью месяцами ранее 
Джафар аль-Наари никогда не слыл торопливым. «Кто спешит, того и ловят», — любил повторять он. Одно время он пытался втолковать это и сыну, но Аллах не дал мальчишке мозгов, чтобы понимать подобные вещи. Это страшно печалило аль-Наари. Он часто думал о том, что кто-то сглазил его дом, и не мог лишь понять — за какие грехи. Его жена была умной женщиной. Они все с ней делали правильно и в нужное время отправили своих детей в лучшие школы Аммана. Но это не помогло. Дочь брала пример с молоденьких потаскух, вертевших задами на Эм-ти-ви, а сыновья… Старший был вовсе ни на что не годен — олух неотесанный, способный держать в руках лишь лопату, а младший возомнил себя плейбоем и ничем, кроме собственной персоны и баб, в жизни не интересовался.
Аль-Наари тяжело переживал свое невезение. Даже внезапно свалившееся на него богатство не могло его утешить. Хотя, конечно, спасибо и низкий поклон Саддаму Хусейну и американской армии. Благодаря им аль-Наари получил доступ к одной из величайших сокровищниц мира, хранившей в своем чреве достижения древних цивилизаций. В Национальном музее древностей в Багдаде было собрано почти все, что было известно ученым о временах Вавилона. Под стеклянными колпаками таились сокровища, которыми не могла больше похвастаться ни одна коллекция в мире. Одни образцы древнейшей письменности чего стоили! Тысячи и тысячи глиняных табличек, испещренных клинописью и датированных вторым и третьим тысячелетиями до нашей эры! Древняя живопись, скульптура, ювелирные украшения и даже предметы быта — все это было бесценно. Все это хранилось в Багдаде. И ко всему этому получил доступ Джафар аль-Наари.
  
Десятилетиями все эти реликвии хранились в четырех стенах под самыми надежными запорами в мире — под охраной тирании Саддама. Аллах да благословит бравых американских летчиков и танкистов, которые заставили диктатора бежать без оглядки из своей столицы и гостеприимно распахнули двери сокровищницы! Американские патрули надежно охраняли все те ведомства, что были связаны с нефтью и финансами, но о музее и не вспомнили. А когда вспомнили — было уже поздно. В первые дни после переворота музей был открыт и доступен каждому, как портовая шлюха. И каждый пользовался им как шлюхой. С той лишь разницей, что не утруждался платить за удовольствие.
В течение первого же месяца внутренний двор в лавке аль-Наари был заполнен почти до отказа. Пожалуй, ему теперь впору самому было открывать музей и продавать в него билеты. Старший сын копал тайники день и ночь, складывая туда бесценные находки, доставленные в Амман бесчисленными курьерами Джафара. Время от времени, если в душу старика вдруг закрадывалось подозрение в отношении того или иного курьера, старший сын копал могилу и для него. Но Джафар щедро платил своим дилерам и воров среди них было мало — во всяком случае, Наваф вырыл всего пять или шесть могил.
И все же старик был несчастлив. Казалось бы, благодаря войне в Ираке он мог бы стать первым на Востоке продавцом древностей. Первым! Но первым был этот мерзавец Каслик, выстроивший целую империю на своих жалких горшках, — ведь у него целый выводок смышленых сыновей. А вот Джафару аль-Наари приходилось рассчитывать лишь на самого себя.
Проклиная свою судьбу, он целые сутки теперь торчал у верстака в подвале лавки и делал то, что Каслик спокойно мог бы поручить одному из своих малолетних ублюдков. К Навафу же с этим подходить бессмысленно, а нанимать кого-то чужого — слишком большой риск. Как горько сознавать, что когда-то давно он мечтал о шумном и дружном семействе, в котором каждый сын — твой помощник, опора и правая рука! Они бы делали всю работу, а Джафар лишь направлял бы их усилия и одаривал отеческим советом.
И как назло, именно сейчас толковые помощники были бы как нельзя кстати. В падении режима Саддама было много преимуществ для бизнеса Джафара. Старик уже успел оценить большинство из них. Но была и проблема, последствия которой еще трудно было предугадать. Власти мировых государств, которые до 2003 года закрывали глаза на контрабандную торговлю древностями, теперь встрепенулись. И Джафар знал, в чем тут дело. Пока Саддам находился у власти, им было плевать, что из Ирака вывозится национальное достояние. Теперь же они радели об «иракском наследии» что твой ключник. Не обошлось тут и без журналистов, понятное дело. Не будь тех телерепортажей у дверей выпотрошенного музея, не было бы и никакого шума в Лондоне и Нью-Йорке. Дипломаты и государственные чиновники до смерти перепугались, что мировая пресса обвинит их в попустительстве, а то и в соучастии в разграблении ценностей. И были приняты незамедлительные меры, которые стали для Джафара настоящей головной болью. Во все таможни, музеи, аукционы, всем частным коллекционерам были разосланы строжайшие предписания: не брать ничего вывезенного из Ирака — под угрозой судебного преследования.
Нет, это вовсе не означало, что Джафару придется теперь забыть о торговле. Это означало, что теперь ему необходимо стать особенно изобретательным. Он всегда маскировал свой товар, но сейчас это было важно, как никогда. Он вновь и вновь размышлял над этим, внимательно разглядывая пластмассовую коробку, которая лежала перед ним на верстаке. Внутри она была разделена на полтора десятка крошечных отделений, в которых покоились, искрясь на свету настольной лампы, сотни разноцветных драгоценных камней. Разумеется, фальшивых. Девчачий набор «Юный ювелир» — хит сезона. Сестра его жены купила коробку на Таймс-сквер в Нью-Йорке и привезла в качестве подарка своей дочурке Найме на ее двенадцатилетие. Девочка немного повозилась с новой игрушкой, а потом, как водится, забыла про нее. Вот тут-то на нее и положил глаз хитрый Джафар, которому стоило бросить на набор лишь один взгляд, чтобы его мгновенно посетила блестящая идея.