Величайшая любовь

– Тебя абсолютно не волнует тяжелое состояние моего дяди, дорогая Жаклин. Тебя вообще не интересует мой дядя. Так почему бы нам не отбросить это нелепое притворство и не вернуться к фактам? Мы оба знаем правду, хотя у меня нет желания обсуждать ее. Вместо этого я хотел бы узнать имя человека, который занимается делами моего дяди.
– Этот человек – я, – сказала Жаклин с притворной скромностью, с трудом скрывая свое торжество. – Что именно ты хотел бы знать?
  
Николас посмотрел на нее с усмешкой.
– Неужели он мог совершить подобную глупость?
– Уильям не совершил никаких глупостей. Если кто-то и совершал нечто подобное, так это скорее именно ты, Николас. А теперь скажи мне, что бы ты хотел узнать? Я уверена, что смогу ответить на любой твой вопрос.
– Я хочу, чтобы мне передали Рэйвенс Клоуз, – процедил Николас сквозь зубы, с трудом сохраняя контроль над собой. – Давно пора было предъявить на него права, и то, что поместье пришло в столь жалкое состояние, без сомнения, твоих рук дело. Я хотел бы восстановить его. И чем быстрее мне передадут документы, подтверждающие мои права собственности, тем лучше.
Жаклин расплылась в злорадной улыбке.
– Какое невезение… – сказала она. – Ты ведь должен понимать, что твое положение – очень шаткое, поэтому…
– Мое положение состоит в том, что я должен вступить во владение Рэйвенс Клоузом, – перебил Николас. – Между мной и дядей существовала договоренность, что я унаследую поместье в возрасте двадцати одного года. Прошло несколько больше времени, и ты прекрасно знаешь, что запаздывание со вступлением в права наследника составляет уже почти десять лет.
– Но все изменилось, Николас, – заявила Жаклин и снова прищурилась. – Понимаешь, когда ты уехал, Уильям решил, что со временем твои кутежи или прекратятся, или окончательно погубят тебя. Как тебе известно, твой дядя имел полное право изменить условия наследования. И после твоего отъезда он их изменил, – добавила она; причем в голосе ее прозвучала такая ядовитая злоба, словно она была не женщиной, а страшной индийской коброй, готовой ужалить в любую секунду.
– Изменил?.. – пробормотал Николас. – И каковы же они сейчас, эти условия?
– В соответствии с новыми условиями ты должен жениться до своего тридцатилетия – или твоя собственность навсегда перейдет к Рэйвенсволку. И Уильям был в полном праве внести подобные изменения. Не представляю, Николас, как ты успеешь жениться в течение оставшихся трех недель. Какая жалость… Так что будь любезен – избавь нас от своего присутствия. Еще раз повторю: тебя здесь никто не ждал.
– Но я все же намерен получить то, что должно принадлежать мне. И я готов на многое – только бы не позволить вам, мадам, завладеть моей собственностью.
Жаклин до неприличия громко фыркнула и осведомилась:
– Неужели, Николас? Знаешь, я не думаю, что нам стоит затевать тяжбу. Твой дядюшка был не слишком высокого мнения об этой собственности и считал, что поместье не стоит того, чтобы вкладывать в него средства.
– Между прочим, я уже заметил, что вы, Жаклин, не погнушались дочиста ограбить поместье. Но меня это нисколько не удивляет. Вы всегда отличались неплохим вкусом и значительным корыстолюбием. Но не торопитесь радоваться, дорогая… Мне ясно, что лиса слишком долго управляла курятником, но я положу этому конец. – Резко развернувшись, Николас вышел из комнаты, надеясь, что сумел скрыть замешательство.
Он буквально вылетел из дома, стремясь побыстрее глотнуть свежего воздуха, – точно так же Николас поступал и после своих ночных кошмаров. Итак, в схватке со своей неродной тетушкой он пропустил несколько серьезных ударов, самым сильным из которых было состояние дяди Уильяма. Но и перспектива потерять Клоуз навсегда, если он не женится до восемнадцатого числа следующего месяца, смутила его не меньше.
Шагая по залитой лунным светом тропинке, он минут десять шел в сторону Клоуза. Потом присел на упавший дуб и попытался обдумать возможные варианты спасения. Увы, никаких вариантов, казалось, вовсе не было.
– Господи, помоги мне, – прошептал Николас, так и не придя ни к какому решению даже по прошествии двух часов. Он был в полной растерянности. Наверное, впервые в жизни он испытывал такое отчаяние. – Господи, прошу тебя, – пробормотал он, подняв глаза к звездному небу, – помоги мне. Ведь есть же какой-то выход?..
И тут – словно ослепляющая вспышка вдохновения – перед его мысленным взором возникло серьезное и очень красивое женское лицо. Николас вздрогнул от неожиданности, но уже через несколько минут подумал: “А почему бы и нет? Черт побери, почему бы и нет?!”
– Благодарю тебя, Господи, – сказал он, вскинув голову и улыбнувшись звездам. – От всего сердца благодарю.
Он поднялся на ноги и, чувствуя себя уже гораздо лучше, отправился в путь.
Николас решил попытать счастья и обследовать башенку, рассудив, что Джорджию поселили в одной из комнат, расположенных над комнатами слуг. Мальчишкой, когда его запирали, наказывая, он легко сбегал из заточения, и ему было не так уж сложно взобраться по задней стене дома. Николас прополз по плоской крыше и заглянул в высокое узкое окно. Как и следовало ожидать, Джорджия Уэллс крепко спала на узкой кровати с железными стойками.
Стол, заваленный отрезами материи, стоял в дальнем углу, а рядом высился портновский манекен, наполовину прикрытый уже законченным платьем.
Николас тихонько постучал в окно, но спавшая женщина лишь перевернулась на другой бок. Он постучал снова, на этот раз – громче. Она тотчас приподнялась и села в постели. Потом откинула одеяло и, неуверенно ступая, подошла к окну. Ее глаза были полуприкрыты, а взгляд казался затуманенным. Николас еще раз осторожно постучал по стеклу, и тут, Джорджия наконец отворила окно и выглянула наружу.
– Добрый вечер, миссис Уэллс. – Николас вышел на освещенный луной участок карниза. – Чудесная ночь, не так ли?
Женщина вскрикнула, но тут же прикрыла ладонью рот. А Николас, ступив на подоконник, спрыгнул на пол.
– О нет! – воскликнула Джорджия, машинально выставив перед собой руки. – Вы должны немедленно уйти, прошу вас.
– Вы меня не так поняли, миссис Уэллс. Прошу меня извинить, что разбудил вас в такой час и подобным образом, но то, что я должен вам сказать, не терпит отлагательства. У меня к вам предложение, и ответ я должен получить незамедлительно. Уверяю вас, этот мой странный визит не имеет ничего общего с обольщением.
Она внимательно посмотрела на него, потом в растерянности пробормотала:
– Что же в таком случае вынудило вас забраться сюда?
– На самом деле речь идет о женитьбе.
– О женитьбе? Вы сошли с ума? А может, у вас горячка? Ох, наверное, все это мне снится. Да, должно быть, так. И в этом случае… Позвольте пожелать вам спокойной ночи, сэр. А теперь окажите любезность – исчезните, останьтесь всего лишь приятным сном.
Джорджия развернулась и той же неуверенной походкой направилась обратно к кровати. Казалось, она действительно думала, что видит сон, Николас – всего лишь сон.
– Миссис Уэллс, уверяю вас, я не сошел с ума. И вам все это не снится. – Он подошел к ней и, взяв ее за плечи, развернул лицом к себе. – Пожалуйста, проснитесь. Мне необходимо поговорить с вами, и я не уйду, пока мы не поговорим.
Он слегка встряхнул Джорджию, и она, нахмурившись, пробормотала:
– Боже… Так это не сон?
– Не сон, миссис Уэллс.
– Но вы… Вы вошли через окно! Как вам это удалось?
– Я вскарабкался по стене. Подумал, что так будет безопаснее, чем подниматься к вам по лестнице.
  
Джорджия в смущении взглянула на свою ночную рубашку.
– Это совершенно недопустимо, мистер Дейвентри. Вы должны сейчас же уйти. Не понимаю, почему люди всегда считают, что могут свободно входить в мою спальню только потому, что я – швея. Я очень много работаю, и мне необходимо выспаться.
Внезапно Николас поймал себя на том, что едва удерживается от смеха. Джорджия казалась очень милой, хотя, не вполне проснувшаяся, немного походила на сову. Да-да, она была такой же привлекательной, какой он ее запомнил. И теперь, когда ее волосы не были закрыты уродливым чепцом, видно было, что они – цвета темного золота. Щеки же покрывал нежный румянец, а голубые глаза… О, то, что он в них увидел, вполне можно было истолковать как обещание.