Миротворец (СИ)

Совершаю полдюжины прыжков, выбирая маршрут по принципу максимальной непредсказуемости. В конце концов перемещаюсь в один из крупных городов Увриксиара под названием Ка́рхолл. Здесь, в лабиринте ветхих строений, куда проще оторваться от погони.
Выбравшись на улицу, активирую Глайд. Моё тело окутывает мерцающее серебристое сияние, и я стрелой скольжу над мостовой, лавируя между прохожими и парящими ховербайками. Ветер свистит в ушах, полы плаща хлопают за спиной. Петляю, ныряя под переходы и огибая уличные фонари и рекламные экраны. Редкие прохожие шарахаются в стороны и что-то кричат вдогонку, завидев человека, несущегося по дороге будто на антигравах, но мне нет до них дела. Главное — оторваться от возможной слежки.
  
Спустя пару минут, сделав несколько ложных манёвров, сворачиваю в безлюдный переулок ко входа в неприметное здание со следами былой роскоши на фасаде. Осторожно проскальзываю внутрь и скрываюсь в полумраке помещения, поднимая в воздух облачко пыли. Прислушиваюсь, не раздастся ли снаружи звук шагов или гул двигателей преследователей. Тишина. Только ветер гоняет по тротуару обрывок рекламной листовки.
Методично обследую своё тело и одежду, выискивая следящие устройства. Оценка, Спектральное Зрение, Первобытный Симбиоз — все способности работают на то, чтобы выявить инородные предметы. К счастью, я чист.
Убедившись, что слежки нет, расслабляю плечи и тихо произношу:
— Можешь выходить.
Секунду спустя из моей собственной тени, будто выныривая из неё, появляется знакомая фигура.
— Всё слышал? — интересуюсь я, не повышая голоса.
— Да, — лаконично подтверждает Шелкопряд, стягивая шлем и обнажая бесстрастное лицо.
Смотрю на Тана тяжёлым, немигающим взглядом.
— Всё, что ты услышал от Тарниры, должно навсегда остаться между нами, — с нажимом произношу я. — Ясно?
Ткач Теней чуть склоняет голову набок. В его глазах мелькает искра понимания.
Удовлетворённо хмыкаю.
Теперь можно переходить к сбору информации перед основной миссией.
Активирую Трансивер и ввожу код вызова. Спустя пару гудков в динамике раздаётся ехидный голос информационного брокера:
— Приветствую, мой самый неутомимый наниматель! Неужели ты вновь успел нажить себе врагов?
Закатываю глаза, хотя Эхо этого и не видит:
— Можно и так сказать. Мне нужны все данные, которые ты сможешь нарыть по взаимоотношениям трёх Домов Увриксиара: Ульгрид, Архарц и Марвейр. Подробности их конфликтов, скрытые мотивы, подковёрные интриги — в общем, вся грязь, до которой дотянешься.
— Связываться с дроккальфарами — весьма необдуманный поступок, — тянет брокер после непродолжительного молчания. — У них у всех мозги набекрень, но тебе лучше видно… Ладно, посмотрим, что тут у нас есть…
Я терпеливо жду, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Несколько минут спустя Эхо хмыкает:
— Значит, так. Их аристократические разборки — то ещё змеиное гнездо. Сплошные интриги и подковёрная борьба. Взять хотя бы Ульгрид и Архарц. Между ними давно тянется кровная вражда.
— Насколько давно? — сдвигаю брови я.
— Со времён бабки нынешнего Матриарха, — отвечает Эхо. — Если вкратце: та силой увела у предшественницы Хлёсткой Ветви очень прибыльный Сектор. Мать Тарниры, естественно, пришла в ярость. Попыталась отбить свои земли, но Ирмора Архарц прикончила её фаворита-наложника. С тех пор Ульгриды и точат зуб на Архарц.
— Весело у них тут, ничего не скажешь. А что там с Ульгридами и Марвейрами?
Слышу, как Эхо хмыкает:
— О, это вообще занятная история! Хлёсткая Ветвь пыталась поглотить один захудалый клан, но Матриарх Марвейров ей не позволила. И более того, во время светского раута отчитала Тарниру перед всеми — дескать, рановато ей разевать рот на чужие территории. Естественно, после такого Тарнира жаждет поквитаться.
Задумчиво потираю подбородок. Непростые тут отношения, ничего не скажешь. Просто банка с пауками — застарелые обиды, закулисные махинации, козни. Реально ёмкость с бензиновыми парами. Только искру поднеси — рванёт.
— Что ещё можешь рассказать о местных? — интересуюсь я.
Эхо цокает языком и назидательно произносит:
— Честь Дома, светский имидж, положение в обществе — порой ценятся выше самой жизни. Потерять лицо публично здесь хуже смерти. Оступился на важном приёме, ляпнул не то — и всё, несмываемый позор на весь клан. Никто не станет вести дела, пока не искупишь вину кровью или подвигом.
Хмурюсь, обдумывая информацию:
— То есть, за честь и достоинство они глотку перегрызть готовы?
— Без малейших колебаний! — подтверждает брокер. — За косой взгляд в сторону Матриарха любой дрокк порвёт обидчика. Ну а высшая мера наказания у них — изгнание из клана. Тяжелее смерти, по сути. Твою собственную невесту вышвырнула из Дома родная мать. Считай, теперь она для всего Увриксиара пария. Персона нон-грата. И даже возвращение статуса в новой ипостаси Матриарха пока ничего с этим не сделало
Галадра, тварь… Была. Опозорила и вышвырнула родную дочь, обрекла на участь изгоя. Тогда Драгана смогла дать отпор и прикончила мамашу, но как же мне жаль, что не я своими руками стёр эту мразь в порошок!
— Принял, Эхо, — киваю я. — Данные что надо. Заплачу по обычной ставке.
— Великолепно! — бодро отзывается ксенос. — Обращайся, если что.
Связь прерывается. Несколько секунд пялюсь на опустевший дисплей Трансивера, переваривая услышанное.
Одно ясно — дело предстоит хлопотное. Интриги, ловушки, подставы — всё, как я люблю.
 Глава 3 
Покинув убежище после разговора с Эхо, я чувствую острую необходимость подышать свежим воздухом и хоть немного прочистить голову. Возможно, если отвлекусь, это подстегнёт интуицию и поможет ей выдать какой-нибудь неожиданный план, рождённый моим распалённым подсознанием.
Я отправляюсь бродить по улицам Кархолла, глубоко погрузившись в свои мысли. Так проходит несколько часов. Вокруг кипит жизнь. Хмурые дроккальфары сосредоточенно торопятся по своим делам. Судя по разговорам и всеобщему оживлению, в городе готовятся к какому-то празднику.
В центре моё внимание привлекает богатая оружейная мастерская, у дверей которой толпится народ. Глазеет, пускает слюни, но порог не переступает. Возможно, продукция им не по карману. Местный мастер явно знает своё дело и пользуется заслуженной популярностью. Сквозь витрину видны образцы искусно выкованных мечей, кинжалов, плазменных кнутов, излюбленного оружия ушастых.
Протолкнувшись внутрь, оказываюсь свидетелем занятной сценки. Двое молодых мужчин-дрокков, судя по гербам на одеждах, из враждующих Домов, с пылом что-то доказывают друг другу, размахивая руками. Предмет их спора — эскадиевый изогнутый меч с корзинчатой гардой, инкрустированной арканиумом.
— Я первым увидел этот клинок и просил мастера отложить его для меня! — надменно вскидывает подбородок один, в алой похожей на шёлк безрукавке. — Он уже почти мой.
— Ну а я, — парирует второй, одетый в синий костюм с серебряной вышивкой, — предложил мастеру за него вдвое большую цену! Так что тебе, недоумок, придётся поискать себе другую игрушку.
— Да как ты смеешь, ничтожество⁈ Отродье жалкого Дома Вейрта́н, осмеливается оскорблять представителя Дома Арле́йн⁈ — багровеет аристократ. — Да ваш Дом — позор даже по меркам захолустного Кархолла!
— Зато мы, в отличие от вас, не промотали все свои богатства в оргиях и пирах! — огрызается второй. — И можем себе позволить любую прихоть!
Слово за слово, язвительные фразочки сменяются откровенными оскорблениями. Причём, изначальный повод для ссоры — злополучный клинок — уже благополучно забыт. Просто два молодых дрокка, лишённые реальной власти в обществе матриархата, вцепились в единственную возможность доказать своё превосходство.
На Увриксиаре, где все важные решения принимают женщины, где наследование идёт по женской линии, а мужчины благородных Домов в лучшем случае остаются тенью своих матерей и сестёр, подобные петушиные стычки становятся единственной возможностью проявить себя. Вот они и готовы рвать друг другу глотки за малейшее оскорбление, ведь это единственное, что им позволено — драться между собой за крохи самоуважения.